Максим первым отвёл взгляд.
— Хорошо, — произнёс он. — Едем вместе. Но только так, как скажу я.
— Не командуй.
— Тогда просто выживи меня.
— Договорились.
Через двадцать минут мы уже были в машине.
Ночь за окнами была тёмной, вязкой, мокрой. Фары выхватывали куски трассы, заправки, редкие грузовики, полосы дождя. Я сидела, пристёгнутая, с ладонью на животе и телефоном в руке. Максим вёл молча. Слишком сосредоточенно.
— Если это подстава, — сказал он через какое-то время, не отрывая взгляда от дороги, — ты сразу садишься обратно в машину и не выходишь.
— Посмотрим.
— Нет. Не посмотрим. Именно так.
— Ты забыл, что я плохо поддаюсь приказам.
— А ты забыла, что иногда я всё ещё умею быть жёстким.
Я повернула к нему голову.
— Серьёзно? Только не сейчас, пожалуйста.
Он тяжело выдохнул.
— Я не на тебя злюсь. Я на себя. На неё. На эту долбаную ситуацию. На то, что ты снова едешь ночью в место, куда вообще не должна иметь отношения.
Я тихо сказала:
— Я тоже на это злюсь.
И после этого мы снова замолчали.
Мотель оказался именно таким, каким я его и представляла: низкое здание у трассы, тусклая вывеска, запах влажного ковролина и дешёвого освежителя воздуха, сонный администратор с телевизором за стойкой. Номер Ники назвали сразу, едва услышав, что мы к «блондинке из двести третьего». Значит, выглядела она достаточно плохо, чтобы её запомнили.
У двери Максим остановил меня рукой.
— Последний раз. Если мне что-то не нравится, ты выходишь.
— Хорошо.
Он постучал.
Тишина.
Потом щелчок замка.
Дверь открылась.
И я не сразу узнала Нику.
Без укладки, без макияжа, в мятой футболке, с красными глазами и таким лицом, будто она не спала несколько суток. Красивая, конечно. Такие женщины и в падении остаются красивыми. Но красота уже не спасала. В ней не было ни блеска, ни силы. Только какая-то дикая, опустошённая растерянность.
— Вы приехали, — прошептала она.
Максим вошёл первым. Я следом.
На тумбочке у кровати стояла пустая бутылка воды, валялись таблетки, смятые салфетки, телефон, зарядка. Шторы задёрнуты. Воздух тяжёлый.
— Что за спектакль? — холодно спросил Максим. — Ты в своём уме?
Ника посмотрела на него и вдруг засмеялась. Очень тихо. Очень страшно.
— А ты? Ты в своём был, когда пришёл к ней, пока выбирал меня? — потом перевела взгляд на меня. — Вот и отлично. Все трое не в себе. Почти семейный круг.
— Зачем ты звонила? — спросила я.
Она опустилась на край кровати.
— Потому что не знала, кому ещё.
— Не ври.
— Ладно, — она подняла на меня глаза. — Потому что хотела, чтобы ты увидела меня такой. Не победительницей. Не стервой. Не женщиной в белом пальто. А вот так. В грязи. Довольна?