несколько секунд. Темноволосая девушка посреди улицы просто смотрит на
меня. В лучах рассвета. Улыбка болезненно неуверенна.
«Эмисса.» Наконец я произношу её имя. «Что ты здесь делаешь?»
Это звучит резче, чем я намеревался, и Эмисса морщится. «Прости. Я не
хотела нападать на тебя вот так. Мы можем поговорить в другой раз. Или
не говорить вообще,» — добавляет она с нерешительной неуверенностью. —
«Но я знаю, что твой экипаж стоит за углом. Могу я поехать с тобой? Дай
мне время до твоего возвращения домой.»
До моих апартаментов не более десяти минут езды. «Хорошо.» Это не
совсем хорошо, но я не могу избегать её вечно. Не хочу избегать вечно.
Кажется.
И хотя я не верю, что она всё ещё намерена убить меня, не помешает
то, что кучер будет свидетелем её присутствия.
«Откуда ты знала, что я здесь?»
«Я пытаюсь выйти с тобой на связь с тех пор, как произошло нападение
на Колумны. Даже Веридиус не мог передать тебе сообщение.» Она теребит
одежду. «Но я знала, что ты рано или поздно придёшь навестить
Ланистию.»
Конечно. Учитывая и положение её отца, и её влияние как лучшей
выпускницы Военного ведомства, устроить известие о моём визите было
несложно. «Веридиус тебя послал?»
«Не совсем.»
Мы проходим мимо группы хмурых Октав. Они смотрят на нас кисло, но
потом одна из них оживляется и шепчет что-то своим спутницам; и вот они
уже кивают и бормочут мне вслед «Вместе мы сильнее». Я через силу
улыбаюсь в ответ. Привычное явление. «То есть?»
«То есть я хотела тебя увидеть, а Веридиус попросил передать
сообщение. Но главным образом я хотела тебя увидеть.» В ударении —
искренность.
Мы добираемся до экипажа, и я лишь хмыкаю, когда мы садимся; кучер
окидывает Эмиссу взглядом, но не возражает. Я всё ещё слишком
дезориентирован, слишком всё перепутано внутри, чтобы понять, какие
эмоции я хочу выражать. Резкость сейчас — удобный щит.
Вокруг нас — только звуки просыпающегося Катена, пока экипаж на Воле
начинает катиться. Слишком много всего нужно сказать, объяснить, но,
кажется, ни один из нас не знает, с чего начать.
Наконец Эмисса нарушает неловкое молчание.
«Я думала, ты уже мёртв. Что ты умер и тебя заменило что-то очень
опасное.» Она не смотрит на меня. Брови нахмурены, длинные
тёмно-каштановые волосы падают на лицо. Спокойный фасад исчез. Или,
может, это и есть фасад. Но никогда прежде я не слышал, чтобы она
звучала так уязвимо, так по-детски и с такой болью, как когда делает это
признание. «Когда я ударила тебя ножом той ночью. Я правда думала…» Она
замолкает.
«Что?» — шепчу я. Качаю головой. Развожу руками, показывая полное