что считал это необходимым. — Закрытые ворота — это слабая охрана.
Меньше глаз. Больше пространства для таких разговоров, как этот. И ядействительно думал, что это утро окажется куда сложнее.
Я выдыхаю. Раздражённый. Чувствую, как секунды утекают. Он не
собирается помогать с Эйдином. Боги, он по-прежнему, кажется, больше
всего забавляется всем этим. — Как вам удалось убедить столько людей
прийти?
— Убедить их? Мой мальчик. Мне нужно было лишьшепнуть твоё
имя; Катен и так ни о чём другом не говорит. Волнующий образ
прославленного героя, которому вновь брошен вызов. Справится ли он?
Обошлись ли с ним несправедливо, как его прежние победы так тщательно
замалчивались? Поглотит ли его молодость политическая машина Сената? —
Театральный тон, он упивается драматизмом этих вопросов. — Вы, конечно,
знаете о разногласиях между Управлением, Военным ведомством и Религией,
но думаете ли вы, что это действительно важно для Октавов и Септимов,
которые возделывают поля и работают в шахтах? Нет. Они смотрят в страхе.
Они задаются вопросом, когда амбиции их вышестоящих приведут к гибели их
детей. И вот на этом фоне — ты. Человек, который спас их. Человек,
который выживает. Эти люди отчаянно нуждаются в герое, Катен. Хотя тебя
и прятали от всех, твоя популярность лишь растёт.
Я молчу, когда он заканчивает. Мысли несутся вскачь. Он прав; я был
настолько заперт, что понятия не имею, что обо мне думают люди сейчас.
То, что он описывает, далеко не однозначно выгодно: каждый сенатор
внутри Управления и за его пределами будет настороженно относиться к
такой популярности.
Но у этого могут быть и свои применения.
Незнакомец машет рукой, продолжая ходить по комнате. — Наше время на
исходе, поэтому слушайте внимательно. Через пять месяцев, на Празднике
Плетуны, на Форуме соберётся собрание, как это бывает каждый год. Тебе
нужно там присутствовать, и тебе нужно убедиться, что все тебя видят.
По-настоящему обратят внимание. Тебе также понадобится способ скрыть
свою личность той ночью, когда придёт время. Маска. Что-нибудь, чтобы
скрыть отсутствующую руку. — Он делает паузу. — И до тех пор ты обязан
научиться выполнять Усыновление.
— Зачем?
Он усмехается. — Ты знаешь, что не стоит спрашивать.
Я чувствую, как рука сжимается в кулак. Этот список, который он мне
дал… звучит не обнадёживающе. — А если я откажусь?
Улыбка исчезает с его лица. Впервые он перестаёт двигаться. — Ты
знаешь, что не стоит спрашивать.
Мне трудно дышать. Руки этого человека так же обагрены кровью, как и
руки Релуции, но в отличие от неё, похоже, они стали такими без