хочется только одного — снова закрыть глаза. Я знаю, что она — сон.
Знаю, что её нет. И всё равно мне нужно её назад.
Порой одного лишь вымысла достаточно, чтобы найти утешение.
Но в конце концов, словно тёплое одеяло было сдёрнуто прочь, я
просыпаюсь.
Ясность приходит медленно. Сил открыть глаза сразу не нахожу. Вокруг
— ритмичное покачивание, запах соли, хлопанье паруса и тихое журчание
воды со всех сторон. Под спиной — сырые доски, весенний бриз теребит
тунику. Стало быть, не большой корабль — иначе я бы наверняка оказался в
трюме.
Затуманенный разум с трудом пытается догнать реальность. Был тот круг
из бронзовых клинков, слова, вырезанные на моей руке. Заблокированный
выход обратно в Лабиринт, а потом…
А потом — та странная белая ротонда среди снегов, высоко на горной
вершине, мерцающая на грани яви и небытия.
Кровь.
Моя левая рука — исчезла.
Я выдыхаю — неровно. В самом этом выдохе — горе. Мне не нужно
смотреть, чтобы убедиться, — боль красноречивее всяких слов, — и всё же
я разлепляю глаза. Щурюсь от острой муки солнечного света, отворачиваю
голову от усеянного облаками голубого неба.
Промокшая повязка на короткой культе, торчащей из плеча, — скорее
чёрная, чем красная. Горло перехватывает.
[]“Tá sé ina dhúiseacht .” Рык раздаётся у меня над головой.
Я глотаю отчаяние и пытаюсь пошевелиться — этого оказывается достаточно,
чтобы разглядеть силуэт мужчины в нескольких шагах. Незнакомец реагирует
на моё движение — приседает рядом. Он мускулист. Одет лишь в простые
штаны. Торс покрыт затейливыми завитками и узорами — ошеломительно
синими на бледной коже. “Bheith fós .” На этот раз он обращается
ко мне. Тон недовольный, но явной враждебности в нём нет.
Я стону и качаю головой, давая понять, что не понимаю. Пытаюсь
заговорить — но из горла вырывается лишь сухой хрип.
Мужчина ненадолго исчезает, возвращается с бурдюком воды и подносит
его к моим губам. Я пью слишком жадно и давлюсь первым же глотком.
“Mall .” Грубо, но настойчиво. “Ól go mall .”
Я киваю, улавливая смысл, и на этот раз позволяю воде медленно течь
по горлу. Легче. Я лежу, пока не набираюсь решимости сесть.
Большой мужчина рычит, едва я неловко шевелюсь, и одним пальцем,
упёртым в грудь, укладывает меня обратно. “Bheith fós .”
Я хмурюсь, хотя в его действиях больше раздражения, чем злобы. Я не
связан. Кажется, я не пленник. “Я не понимаю, что вы говорите.” В ответ
— пустой взгляд. “Dydw i ddim yn deall ?” — пробую я
по-кимрийски: на мой слух этот язык ближе всего к тому, на котором
говорит этот человек. Его выражение не меняется.
Вскоре я с трудом выдавливаю ту же фразу ещё на четырёх языках,