назначения, быть может. Или слово, означающее «деревня». Или «город».
Или «дом». Или, проклятье, «место, где мы тебя убьём». Нет никакого
способа узнать.
Взгляд мой скользит к спящему мужчине, и я подумываю закричать, чтобы
разбудить его, однако первый всплеск энергии после пробуждения уже
иссяк. Я внезапно, невыносимо устал. Качка слишком резкая для этих
волн.
Я ложусь — к очевидному удовлетворению наблюдающих за мной мужчин — и
вновь ищу утешения в воображаемом присутствии Эмиссы.
«ÉIRIGH SUAS ».
Я стону от настойчивых толчков и открываю глаза. Над головой
покачивается усыпанное звёздами небо. Вода по-прежнему хлещет о дерево.
Я не знаю, миновал ли один день или несколько.
Неловко усаживаюсь, едва не поскользнувшись — инстинктивно попытался
опереться на левую руку. Мужчина в белом плаще смотрит на меня сверху
вниз, убирая посох, которым уже готов был ткнуть меня снова. Ему под
сорок; стройный там, где двое других дородны; длинные рыжие волосы
вьются далеко ниже плеч, а не торчат ёжиком. Густая борода покрывает
подбородок. Голубые глаза изучают меня.
Я узнаю его.
— Вы… помните меня? Вы… говорите на этом языке? — обращаюсь я к нему
с надеждой; мой древний ветусианский весьма неотёсан, но всё же
достаточно узнаваем.
Он хмурится. «Cén teanga í sin? »
Вэк. — Было… белое… место, — произношу я медленно, чётко выговаривая
каждое слово. — В горах. Снег. Двое других. Вы… говорили?
Мужчина лишь хмурится, переглядываясь с двумя другими — словно
спрашивает, не понимают ли они лучше. Получив лишь пожимание плечами, он
вздыхает.
— Киан, — незнакомец в белом вновь обращается ко мне, указывая на
себя.
— Вис. — Я слабо тычу себя в грудь, пошатываясь от волны. Ещё слаб, и
хуже того — без всякого природного чувства равновесия.
Киан замечает это и что-то бормочет, роется за спиной и извлекает то,
что выглядит как солёная рыба, а также бурдюк с водой. Желудок у меня
урчит. Я принимаю и то и другое с жадностью.
Киан непринуждённо болтает, пока я поглощаю еду и воду; с пищей
постепенно возвращается подобие сил. По тому, как звучание его речи
порой меняется, угадываю: он перебирает разные языки. Двое других мужчин
остаются на дальнем конце лодки и через несколько минут, кажется, теряют
к нам всякий интерес.
— Не издавай слов, — говорит Киан вдруг — так беспечно и рассеянно,
что я едва не пропускаю мимо ушей то, что на этот раз могу его понять. —
Опасность.
Всё самообладание уходит на то, чтобы не выдать себя реакцией. Тот же
странный диалект ветусианского. Я продолжаю жевать и оглядывать берег,
не глядя на него. Волны окрашены тусклым серебром. Впереди и по обоим