освещает скамьи, покрытые звериными шкурами, и больше ничего. Я сажусь
без приглашения. Дыхание коротко, перед глазами плывёт. Даже это
ничтожное усилие оказалось чрезмерным.
Киан наблюдает за моей борьбой, затем говорит что-то двум воинам. Те
смотрят на меня и уходят, закрыв за собой дверь.
— Они вернутся через мгновение. — Его отстранённость мгновенно
исчезает, едва мы остаёмся одни; слова едва слышны — он приседает передо
мной и извлекает что-то из небольшого мешочка на поясе. Пузырёк с
зелёной жидкостью. — Выпей.
— Что это? — шепчу я в ответ, с опаской разглядывая его.
«Это поможет тебе уснуть. Крепко. Когда проснёшься — почувствуешь
себя отдохнувшим». Он замечает моё затянувшееся недоверие. «Ты ещё слаб.
Нельзя оставаться таким, если надеешься бежать сегодня ночью, а
сегодняшняя ночь — наш единственный шанс».
Я нехотя беру склянку. «Не уверен, что мне нужна помощь, чтобы
уснуть», — бормочу себе под нос на усталом Общем, а затем,
по-ветусийски: «Почему эти люди… хотят… убить меня?» К сожалению,
переводить с чужого куда легче, чем выуживать нужные ветусийские слова
из собственной речи.
«Не они. Те, что в пути. Руарк и Роща». Он медлит. Наши взгляды
встречаются. «Они боятся тебя, Странник». В ответе, мне кажется, скрыт
полувопрос — но снаружи раздаётся оклик, и Киан вздрагивает прежде, чем
я успеваю что-либо сказать.
«Пей. Сейчас», — снова торопит он.
Сквозь усталость пробиваются сотни новых вопросов. Только что
названные имена мне ни о чём не говорят; я хочу знать, кто они такие,
где я нахожусь, что, во имя всех богов преисподней, случилось с моей
рукой в Лабиринте. Но отрицать неотложность в голосе Киана невозможно, и
при всей моей растерянности его беспокойство о моей безопасности
выглядит искренним.
«Когда мы окажемся на свободе, мне велено отвести тебя к одному
человеку. Имени я не знаю, но мне сказали, что ты его узнаешь. Он
говорит на твоём языке», — торопливо добавляет человек в белом плаще,
видя мои сомнения. «Он всё объяснит».
Думаю, именно сочетание решимости и успокоения в его голубых глазах,
а не внезапная надежда, что вспыхнула от этих слов, заставляет меня
действовать. Я стиснув зубы опрокидываю зелёное зелье одним резким
движением — чуть не давясь от горечи — и возвращаю склянку.
Мгновение спустя дверь с грохотом распахивается, и Киан прячет пустую
бутылку — незамеченную воинами у входа — прежде чем повернуться к ним.
«Fós aon rud », — рычит он, бросая на меня раздражённый взгляд.
«Ná lig aon duine isteach nó amach go dtí anocht ». Последнее —
какой-то приказ, как мне кажется.
Двое мужчин расступаются, пропуская его, и Киан уходит, не