здесь невозможно понять, сколько прошли. Половину времени я задерживаю
дыхание. Уши и глаза напряжены до предела. Никто из нас не говорит.
И вот впереди, чуть заметно, стены, покрытые символами, начинают
проступать из мрака. Алый мерцающий свет, его источник всё ещё скрыт за
естественными изгибами и поворотами ущелья. Таш останавливается. Теперь
он — силуэт.
«Они не могли обыскать все гробницы вплоть досюда», — бормочу я,
обращаясь к Каэрору.
«Дозорный», — соглашается он у меня над ухом, рука крепко держит
плечо.
Мы прячемся в ближайшей гробнице, пока отражённый свет быстро
становится ярче, прижавшись спинами к холодному камню у дверного проёма.
Никакого звука — тени резко очерчиваются, прямой свет на мгновение
врывается сквозь дверной проём и скользит дальше.
Я в лучшей позиции; Каэрор кивает мне, и я с замирающим дыханием
выглядываю.
Собиратель уже в тридцати футах, спиной ко мне. Он бесшумно плывёт
вдоль середины ущелья, лезвия-руки опущены по бокам. Оба меча словно
тлеют — тёмно-красное свечение отбрасывает кровавое зарево, которое
отступает, когда иунктий скользит за следующий изгиб. Каэрор объяснял,
что так они ориентируются ночью — какое-то покрытие на лезвии, горящее
часами. Но я впервые вижу это собственными глазами.
«Ушёл». Мой шёпот дрожит. «Что он делал?»
«Наверное, проверял, нет ли засады. Сообщал остальным о том, что
впереди». Он делает знак, почти невидимый в быстро гаснущем зареве.
«Будем надеяться, остальные тоже сообразили — если их не заметили, когда
тот пролетал, они должны ждать нас в саду. Идём».
Мы снова устремляемся в темноту — так быстро, как позволяет
отсутствие видимости. Пять минут. Десять. Даже привыкшие к тьме, мои
глаза различают лишь густейшие тени, смутнейшие контуры, намекающие на
то, где могут быть стены. Сердце не перестаёт колотиться.
И вот впереди снова свет. Слишком рано.
Мы замедляемся, но этот свет, кажется, не движется навстречу — и мы
крадёмся вперёд, прижимаясь к стене. Каэрор молча велит Ташу ждать в
ближайшей гробнице — всё тело иунктия дрожит, настоящее чудо, что он
добрался до этого места — а сам скользит мимо меня и выглядывает за
каменный угол следующего изгиба ущелья.
«О боги». Шёпот. Он оседает обратно на камень, опираясь на него,
белый как мел. В его голосе — мука.
Он безнадёжно мотает головой, приглашая меня посмотреть. С упавшим
сердцем я осторожно пристраиваюсь у угла и выглядываю. Параллельные
красные полосы вдоль каждой из стен дают бо́льшую часть света — вещество
с лезвий Собирателей нанесено каким-то образом на пол ущелья, на
протяжении не менее ста футов. Всё, что попадает в зону их свечения,