бы он воспринял это как мою позицию, а не как то, что я действовал у
него за спиной.
— Как ты думаешь, что это означало? — Эйдин, с любопытством. Нет
нужды угадывать, о чём он. Я уверен, что Аэква уже ввела его в курс
дела, насколько помнит.
— Не знаю. «Защита Врат» должна быть связана с тем устройством за
Лабиринтом. Оно называлось «вратами» в надписях. — Я напряжённо роюсь в
памяти. Перебираю слова в поисках смысла. — Но остальное… просто не
знаю. Я никогда не слышал оsanguis imperium — по-ветусиански
это что-то вроде «кровного повеления», кажется? — или о Нексусе. Что бы
это, во имя всех богов, ни было.
Когда я поднимаю взгляд, Аэква смотрит на меня с открытым ртом. — Ты
понимал, что говорил?
Прежде чем я успеваю ответить, дверь лазарета открывается, и Веридиус
входит стремительным шагом. Официальная тога, волосы аккуратно
причёсаны. Мрачный и собранный, как никогда при мне в стенах школы.
— Вис. Ты проснулся. — Он почти звучит довольно. Почти. — Аэква и
Эйдин, мне нужно поговорить с ним наедине…
— Они могут остаться. — Это выходит хрипло, менее авторитетно, чем
хотелось бы.
— Нет. Не могут.
В голосе Веридиуса не остаётся места для возражений. Я всё равно
возражаю. — Они, проклятыми богами, остаются. Я не скажу ни слова, пока
они здесь. Я всё равно расскажу им всё, что ты мне скажешь.
Веридиус уже готовится возразить, когда Аэква привлекает его внимание
взмахом руки. — Мы, проклятыми богами, остаёмся, — спокойно повторяет
она.
Раздражённый гнев в ярко-голубых глазах Веридиуса — настолько редкий
и мимолётный, что я почти думаю, будто мне мерещится. Но Аэква теперь
тоже Квинт. У Веридиуса всё ещё старшинство, но оно хрупкое, куда более
расплывчатое. Определённо, недостаточное, чтобы просто выставить её из
комнаты.
— Что они знают? — в итоге спрашивает он меня с недовольством.
«Всё». Всё, что имеет отношение к этому разговору.
Он недоволен. Изучает Аэкву и Эйдина, которые смотрят на него в ответ
без страха, затем вздыхает и садится на кровать рядом с моей, покачивая
головой, — часть напряжения уходит из него. «Как ты себя
чувствуешь?»
«Голова болит. Ничего хуже.» Я сажусь, почти опровергая это
утверждение волной головокружения.
Он кивает с кажущимся тихим, непритворным облегчением. Затем его лоб
хмурится. «Боги гнилые, парень. О чём ты думал?»
«Что хочу получить ответы.»
Он снова бросает взгляд на Эйдина и Аэкву, затем закрывает глаза.
Думает. «Я не могу осуждать тебя за недоверие, — в конце концов
осторожно признаёт он. — И не могу осуждать тебя за гнев. Но ты умный
человек, Вис. Какая-то часть тебя понимает, что я здесь не враг. И если