несправедливости.
«Не лучше ли нам воспользоваться туннелем? Он может довести нас
довольно близко к храму», — замечаю я Нетикрет, когда мы начинаем идти,
стараясь не выказывать беспокойства.
«Туннели — для чрезвычайных ситуаций. Мне, однако, было бы очень
интересно узнать, откуда вы о них знаете».
Я игнорирую это меткое замечание. «Значит, мне здесь безопасно?»
Она смеётся. Даже её смех изысканен. «С вами безопасно быть рядом со
мной, если вы слушаете. Будьте внимательны, держитесь близко и делайте
всё возможное, чтобы естественно подстраивать шаг под мой». Мы
продолжаем идти, и Нетикрет тут же меняет темп, сканируя путь впереди,
при этом выглядя совершенно непринуждённо. Наш маршрут петляет, но
незаметно. Мы проходим чуть позади одной группы. Слева от другой, пока
те сосредоточены на чём-то справа. «Я понимаю желание держаться в тени,
но это — негибкий подход. Вас застанут прячущимися — и вас поймают;
выпутаться из этой ситуации словами почти невозможно. Вас замечают и
запоминают. К тому же иногда попросту нет туннелей. Нет теней, в которых
спрятаться. Привыкните полагаться на окружение — и будете уповать на
удачу».
Она замечает что-то вдали и слегка меняет направление. Всё это плавно
и без усилий — просто знатная дама на прогулке. Её шаг не быстр и не
медлен. Нас никогда не сдавливает толпа, но и в бросающемся в глаза
одиночестве мы тоже никогда не идём.
«Надзирателей достаточно просто обходить стороной», — продолжает
Нетикрет добродушно, словно обсуждая, что мы будем есть на ужин.
«Поверьте мне: они рабы своих инструкций. В своём поведении совершенно
предсказуемы. Единственная опасность при нахождении рядом с ними — если
что-то неожиданное привлечёт их внимание в вашем направлении. Поэтому
нужно следить. Знаете ли вы, почему я только что отклонила нас
влево?»
«Нет».
— Потому что мы прошли бы слишком близко к тем двум. Между ними и
следующим Надзирателем. — Она чуть заметно кивает вправо, туда, где у
прилавка стоят две женщины, поглощённые разговором. Голоса у них тихие,
но, приглядевшись, я замечаю напряжение в их позах, нахмуренный лоб и
резкий, отрывистый жест одной в сторону другой. Я наблюдаю украдкой,
затем смотрю на Нетикрет.
— Они спорят. Ты думаешь, что они устроят сцену.
Она не отвечает; мы продолжаем идти, и я сдерживаю желание
обернуться. Но ничего не происходит. Никаких повышенных голосов,
никакого шума.
— Ничего не случилось.
— Но такая возможность была. Куда большая, чем с кем-либо на этой
стороне улицы. Нужно играть на вероятностях и—
Сзади раздаётся резкий вскрик — уже довольно далеко, — и я бросаю