сочится тусклый дневной свет. Противоположная стена — не дальше
пятидесяти футов, и на ней видны десятки уровней с высеченными
галереями, лестницами и сотнями тёмных расписных входов. Всё это,
насколько я могу судить, примерно зеркально повторяется и на нашей
стороне.
Вереница склепов тянется влево и вправо, насколько хватает взгляда,
теряясь в полумраке. Ни факелов, ни фонарей, ни единого огня, способного
разогнать неотступную тьму.
Я оборачиваюсь. Заглядываю в темноту, из которой мы только что вышли.
— Ты поместил меня вгробницу ?
— Это очень хорошая гробница. Одна из лучших наших, — уверяет меня
Каэрор, подталкивая вперёд по галерее. Одет он похоже на меня, только на
боку у него висит тонкий чёрный клинок. — Там, кажется, даже тела не
было.
Я смотрю на него, а он ухмыляется.
— Привыкнешь. Спать там и… ко всему остальному здешнему тоже. — Он
ведёт меня дальше, и до меня долетают едва различимые обрывки того, что
звучит как напряжённый разговор где-то впереди. — Кабр — так местные
жители называют этот ряд склепов. Но если говорить шире, у нас дома
сказали бы, что мы находимся где-то на востоке Ниприка.
Я бреду за ним в оцепенении по узко вырубленным ступеням, пока мы не
достигаем каменистого дна расщелины. Ниприк. Крайний север. Более шести
тысяч миль от Соливагуса.
Мы приближаемся к голосам, и некоторые из них явно звучат в пылу
спора. Поначалу мне кажется, что говорят на неизвестном мне языке, но
постепенно я начинаю выхватывать отдельные слова. Ветусиан. Какой-то его
вариант. С густым акцентом и множеством частей, звучащих совсем не так,
— но кое-что до меня всё же доходит, пока я замедляю шаг и пытаюсь
сосредоточиться на разговоре. — Что происходит?
— Пока не знаю. Но если я прав в своих подозрениях, мне придётся
выйти наружу. А значит, тебе следует идти со мной, потому что кабрийцы…
— Он вздыхает. — Скажем просто: им нужно время, чтобы привыкнуть к
чужакам.
— Хорошо, — говорю я с невольным беспокойством.
Мрак впереди рассеивается достаточно, чтобы обнаружить фигуры — не
менее дюжины мужчин и женщин, столпившихся вокруг чего-то. Спор между
ними ведётся вполголоса, однако тревожная напряжённость в нём ни с чем
не спутаешь. Все они одеты в набедренные повязки наподобие моей, на шее
— амулеты-скарабеи, плотно охваченные тонкими ошейниками, — и больше
ничего.
Я отвожу взгляд, слегка краснея. — Чем я могу помочь?
— Держи руки по бокам. Важно, чтобы они видели твою грудь. Ты знаешь
ветусиан?
— Немного.
— Это хорошо, но не пытайся говорить с ними, если только не сочтёшь
это необходимым. Они восприняли бы это недружелюбно. Стой здесь. — Он на