Это не совсем просьба. — Хорошо.
Он приветливо кивает, затем замечает, как я растираю руку, которая
начала ныть. — Болит?
Я пожимаю плечами. — От порезов, полагаю.
— Ты уверен?
— Не знаю. Это только что началось. — Мне не было времени
сосредоточиться на этом, но то, как он спрашивает, заставляет меня это
сделать сейчас. — Вся рука болит, если честно.
Он снова кивает, не удивившись, и достаёт из кармана какой-то
предмет. — Пристегни это к ней. Камень к коже. — Это амулет какого-то
рода, подвешенный на кожаном ремешке, продетом сквозь паз, явно для
этого предназначенный. Я прищуриваюсь сквозь хмурый багрянец. На меня
смотрит искусно вырезанный жук-скарабей, не больше дюйма в
поперечнике.
— Что это?
— Витаэриум. — Он поднимает собственную руку, демонстрируя идентичный
амулет. — Что бы ты ни делал, следи, чтобы он не болтался.
— Почему? — Беспокойство не скрыть. Витаэрии нужны, чтобы
поддерживать людей живыми. Обычно оченьбольных людей.
— Это предотвратит любые повреждения от Рес или Люцеума, проникающие
насквозь. — Каэрор значимо касается рубцовой ткани там, где должно быть
ухо. — Не говоря уже о том, что воздух здесь… скажем так, не слишком
приятен для дыхания. На улице без одного из них уже через час или около
того у тебя начнут воспаляться горло и лёгкие. Но, Вис? — Он
приподнимает бровь. — Это были вопросы, а мы ещё не вышли.
Я сдерживаю тревожный ответ и желание узнать больше и быстро
оборачиваю мягкую кожу так, чтобы скарабей плотно прилегал к коже. Из
того немногого, что я знаю, есть шанс, что они работают только на людях,
прошедших через Колонны Авроры. — Проблема в том…
Толчок: камень замирает. По телу пробегает дрожь.
Боль уходит.
— Лучше?
Я массирую левую руку. Удивлён не меньше, чем облегчён. — Да.
— Тогда слушай внимательно.
Оставшийся короткий путь наверх сквозь пустоту заполнен торопливыми
объяснениями того, чего ожидать снаружи, и краткими наставлениями.
Воздух будет причинять боль при дыхании, но это нормально — я привыкну.
Спуск будет по какой-то платформе от входа, и он с иронией надеется, что
у меня нет страха высоты. Сейчас рассвет или чуть позже, и моей задачей
будет следить за небом и сообщать ему о любом признаке движения. О чём
угодно.
Это последнее он повторяет трижды, и даже его явно хорошее настроение
сменяется серьёзностью в этом ударении.
Каэрор подолгу молчит между каждым наставлением, явно обдумывая
что-то. Полуулыбка застыла на его лице. Именно его жизнерадостность, как
ничто другое, успокаивает меня. Позволяет мне сохранять самообладание,
подавлять один жгучий вопрос за другим и верить, что брат Ульцискора