знает, что делает.
— Почти добрались, — внезапно произносит Каэрор, бросая взгляд
вверх.
Как по команде, окружающую пустоту прорезает отвесная стена,
скользящая вниз к кровавому свечению балюстрады; платформа замедляется и
останавливается у узкого прохода, который, я знаю, ведёт наружу. Я
позволяю Каэрору идти первым.
— Scintres Exunus, — произносит Каэрор слова вперёд. В ответ
раздаётся глухой скрежет, и рассвет затапливает ступени перед нами. Свет
обнажает гладкие стены слева и справа. Никаких безглазых трупов вдоль
прохода.
Каэрор замечает моё удивление. Останавливается. — На что ты
смотришь?
— Ни на что. — Его взгляд — безмолвный допрос. — Здесь были мёртвые
тела.
— С обсидиановыми клинками в них? — Его лицо кривится от моего
растерянного подтверждения. — Ещё одна адаптация. — Взгляд скользит к
моей окровавленной левой руке, но он, кажется, тут же отбрасывает эту
мысль. — Ну, нам всё равно требовалось немного удачи. Теперь ничего не
поделать — только самим выбираться отсюда. Идём.
Я следую за ним. Воздух постепенно становился гуще, но примерно на
полпути по лестнице он ударяет меня. Плотный и вязкий, внезапно острый,
он прилипает к лёгким. Я кашляю, затем ненадолго охватывает паника — я
не могу вдохнуть. Горло жжёт и сжимается.
— Сладкий аромат Обитеума, — говорит Каэрор с сочувствием в беспечном
замечании.
Я прислоняюсь к ближайшей стене, сжав кулаки. Голова опущена. Зубы
стиснуты. Ощущение такое, словно внутренности моей груди прижигают
каутером.
— Всё. — Я в конце концов хриплю это, заставляя себя выпрямиться. Не
знаю, сколько прошло времени, но боль утихла. Не исчезла — каждый вдох
по-прежнему является актом грубого внутреннего насилия — но терпимо.
Каэрор смотрит на меня. — Голова ясная? — Когда я киваю, он
откидывает чёрный завиток с глаз и начинает подниматься по оставшимся
ступеням. Энергично и целеустремлённо. — Тогда вперёд.
Мы достигаем вершины, и я вижу впереди вход, открывающийся в рассвет.
Замедляюсь. Пытаясь осмыслить этот пустой треугольник утреннего неба без
конца. Моё недомогание на мгновение забыто.
Зелёный холм, с которого я вошёл в купол, исчез, сменившись… ничем.
Воздухом. Должно быть, мы в тысяче футов вверху; когда я продвигаюсь к
краю входа, взору открываются мили и мили опустошённой земли и камня
далеко внизу. Леса и реки исчезли. Ни намёка на зелень нигде.
Я борюсь с волной головокружения. Ужаса. Отрицания.
Слова Каэрора впервые становятся для меня реальностью.
— Гнилые боги, — шепчу я в невозможность этого пространства. — Гнилыебоги .
— Что-то вроде того, — соглашается Каэрор за моей спиной.