обнажённый атлетизм. Свобода, которую я, пожалуй, никогда не смог бы
воспроизвести. Я оценил бы это мастерство, даже если бы не провёл
последние два месяца в попытках уловить то, что у неё, казалось,
выходило без всяких усилий.
Она закончила, разгорячённая. Увидела, что я смотрю, и выразительно
улыбнулась. Я почувствовал, как тоже зарделась. Пожалуй, моё любопытство
было чуть слишком откровенным.
— Хорошо. — Зай указала большим пальцем в сторону, и девушка
упорхнула к стене. Затем женщина указала на мальчика, выглядевшего
помоложе, стоявшего на несколько мест ниже по шеренге. — Вы. «Битва при
Амун-Толе».
Мальчик тоже был хорош, пусть в его движениях и было чуть меньше
красоты, чем у первой. Более атлетичный. Высокие прыжки и вращения,
безупречное сальто вместо простого завершающего жеста, которому научили
меня. Его отправили стоять рядом с девушкой.
Прежде чем очередь дошла до меня, были вызваны ещё четверо. Я
сохранял невозмутимость, машинально разминая безымянный палец правой
руки, который странно ныл. Нервы натягивались при каждом решении. Троих
направили к первым двум. Четвёртую отослали после того, как та
споткнулась на середине танца, судя по всему забыв часть движений. Она
умоляла начать сначала, говорила, что это один из немногих танцев,
которые она знает недостаточно хорошо. Я ей верил: в остальном она была
столь же талантлива, что и первая девушка. Но Зай была непреклонна.
— Вы. «Охота крокодила».
Вэк .
Я шагнул вперёд. Мне повезло: «Охота крокодила» была, пожалуй, моим
лучшим танцем — в основном потому, что он был одним из простейших. Много
резких, рывковых движений и лишь короткие всплески той текучести,
которой, по настоянию Ахмосе, мне недоставало.
Зай задала ритм тремя резкими хлопками, и я начал.
Это был, чувствовал я, лучший танец в моей жизни. Движения стали
второй натурой, и я отдавался им полностью, позволяя тонкой ткани
струиться и хлопать вокруг меня. Я забыл о зрителях, о ставках. Ябыл проклятым богами крокодилом.
Минута пролетела в тумане, и вот я закончил — дышал тяжело, удерживая
финальную позу. Наконец я решился поднять взгляд.
— Что ж. Движения вы знаете. — Зай разглядывала меня с болезненным
выражением. Наступила многозначительная пауза, затем она вздохнула и
кивнула мне к стене. — Только в конце вечера. Когда все будут пьяны. —
Уголок её рта скривился. — Очень, очень пьяны.
Я склонил голову, скрывая за признательностью своё чистое облегчение,
и поспешил туда, пока она не передумала. Девушка, что улыбалась мне
прежде, вдруг с подчёркнутым интересом занялась изучением пола.