Я стою на вершине лестницы, ведущей вниз в огромный подземный грот, и
слежу взглядом за светящейся зелёной водой, что низвергается из тьмы
сверху и с грохотом несётся по каналу в даль. Всё остальное неподвижно.
Туманы сегодня особенно густые — едкие и острые в лёгких. Но
останавливаюсь я не из-за них. Не поэтому я не могу заставить себя
спуститься.
В последний раз подобный страх перед предстоящим делом я испытывал,
когда бежал через Лабиринт и оказался здесь.
Наконец я двигаюсь вперёд. Иду вдоль канала, перебираясь через
небольшие мостики, к самому концу — туда, где из-под невозможно огромных
обломков разбитого камня торчат искорёженные ржавые конструкции. Смотрю
в пустоту, в которую уходит поток воды. Отверстие шириной в несколько
футов, но вода свободно хлещет в него. По крайней мере дальше, внутри,
оно не должно значительно сужаться.
Некоторое время я гляжу на воду, думая о другом. Едкая вонь, ядовитая
зелень этой воды — совсем не похоже на ту ночь у Сууса.
Я всё ещё слышу голос сестры.
«Я не хочу.» Едва слышно. Протест ребёнка, который знает, что выбора
у него нет. «Я боюсь.»
«Я бы не просил, если бы не был уверен.»Ложь . «Мы
справимся.»Ложь . «Ты мне доверяешь?»
Последнее, что я ей говорю.
Я сижу. Потерявшись в воспоминании. Гляжу в темноту несколько минут.
Боль от потери семьи и дома превратилась в старую ноющую рану, а не в
открытую язву, какой была прежде. Горе никуда не уходит, но в какой-то
момент оно становится воспоминанием, а не поглощающей тебя бездной.
Возвращение в Суус и время исцелили эту рану — настолько, насколько это
вообще возможно.
Я вытащил её на берег. Волосы разметались, призрачные, пока она не
вышла из воды. Глаза открыты, грудь неподвижна. Я пытался вдохнуть в неё
жизнь, как меня учили. Волны набегали, шипели и скользили взад-вперёд по
песку, оставляя за собой хлопья умирающей пены — они касались нас и
отступали. Я пытался пять минут. Десять. Плача. Встал, собираясь уйти, —
и рухнул на колени, начав снова, не веря, что она умерла. Я не знал, что
ещё делать.
Горло сжимается. Ей сейчас было бы шестнадцать.
— Не делай этого, Сиамун.
Голос Нетикрет разносится над водой справа. Плечи мои деревенеют — я
оборачиваюсь. Она в ста футах. Одна.
— Я должен.
— Там тебя ничего не ждёт. — Она идёт ко мне, но медленно. Руки
вытянуты, ладони смотрят вниз. Словно успокаивает испуганное животное.
Она поняла, что я задумал, — пусть и не знает зачем. — Останься.
— Откуда ты знала, что я здесь?
— Кия сказала, что ты сразился с Надзирателем. Убил его в Инфернисе.
— Она бросает взгляд в темноту, будто может разглядеть место, где это