нами вилась небольшая река. Воздух был свеж, и по вересковым пустошам
пробегала дрожь от прикосновения ледяного утреннего ветра.
Несмотря на неуверенность перед сегодняшним днём, тревогу о войне и
отчаянное желание воссоединиться с друзьями — я обнаружил, что нахожу в
этом путешествии какое-то умиротворение. Отчасти этому способствовал
пульс отца, следовавший за нами, всегда в пределах досягаемости,
успокаивая меня. А отчасти — само путешествие. Красота этих земель
отличалась от золотого тепла Суус. Быть может, менее радостная, зато
более спокойная.Глубокая . Одно только хождение по этим тропам,
казалось, успокаивало сердце и разум и превращало всё, к чему я шагал
этим утром, лишь в ещё одно препятствие, которое нужно преодолеть, а не
в нечто пугающее.
Я мог бы жить здесь, осознал я. Жить здесь и считать это своим домом,
и я был бы счастлив.
В конце концов мы вышли на заросшую дорогу, давно пришедшую в
негодность, и начали следовать по ней. Около полудня я заметил у дороги
невысокую каменную колонну, полуразрушенную и поросшую лишайником. Я
нахмурился, когда мы подошли ближе, затем остановился и стёр с её
поверхности налипший мусор.
— Таких здесь несколько вдоль этого пути, — равнодушно заметил
Лир.
— Это верстовой столб. — В Катене такие стоят вдоль многих внешних
дорог. Этот, однако, был надписан на ветусианском. — Семь миль до…
Лапидес Анимарум?
— Ты умеешь читать на этом языке? — В его голосе появился
интерес.
— Немного. — Я стёр ещё немного накопившейся грязи, но больше почти
ничего не осталось. — Лапидес Анимарум. Другое название Форнакса?
Лир задумался. — Семь миль, — согласился он, задумчиво изучая
меня.
Мы двинулись дальше.
По пути я увидел ещё три таких столба — два из них почти превратились
в груды щебня — прежде чем мы добрались до очередной вершины, и Лир
остановился. — Мы на месте.
Я нахмурился, глядя вниз на долину, раскинувшуюся перед нами. Широкую
и длинную, местами поросшую лесом, но в центре её господствовало
огромное озеро. Пять миль в ширину и по меньшей мере вдвое больше до
дальнего берега — оно затмевало то озеро, на котором я провёл немалую
часть своего времени в этом мире. Ни краннóгов, ни признаков
цивилизации. Лишь стеклянная вода, отражавшая окружающие леса и
холмы.
— Это Форнакс?
Лир, как я уже привык ожидать, не стал ничего объяснять, а просто
начал спускаться к озеру. Я последовал за ним. Остатки дороги вели прямо
вниз, но по мере того как мы входили в лес, я не видел никаких других
следов человеческого жилья — ни разрушенных, ни иных. Деревья были
высокими и старыми, путь впереди мерцал постоянно сменяющимися тенями.