замкнула дистанцию, я лихорадочно думал. Они питаются Волей, это
очевидно. Поможет ли мне это? Гнилые боги. Возможно. Поддерживать
насыщение Волей без прямого зрительного контакта требует ясной мысленной
связи с предметом, точного запечатлённого образа его формы. Если форма
изменится достаточно сильно — если она слишком отклонится от образа в
сознании вложившего Волю — Воля иссякнет. Вернётся к своему
источнику.
НЕДОСТОИН .
Я резко сменил направление, скользнул вперёд в сковывающую воду,
ставя ближайшую статую между собой и её напарницей. Клинок сверкнул.
Парирован. Снова и снова — шквал отчаянных ударов, пока второй
сверкающий силуэт занимал позицию. Я быстрее, и мой клинок задел серебро
раз, другой. На мягком металле остались царапины и вмятины. Статуя не
обратила на это никакого внимания.
Я отступил, тяжело дыша. Недостаточный урон? Или неверная тактика?
Проклятые боги. Под ногами светилась Воля — каждое оружие в воде мерцало
мягкими пульсациями. Рано или поздно статуи окажутся достаточно
изломаны, чтобы движущая ими сила стала попросту бессильной. Но сколько
ударов придётся нанести хотя бы одной из них…
Выбора, впрочем, не было.
Я кружил вокруг ослепительных вспышек Колонны Авроры около минуты.НЕДОСТОИН . Трёх.НЕДОСТОИН . Дольше. По большей части —
в стороне от воды, лавируя между колоннами, но время от времени врываясь
в гущу схватки нерегулярными рывками; металл звенел о металл, и мой
клинок превратился в молот. Я бил куда мог, но после первых нескольких
ударов сосредоточился на головах. Это была не просто самая заметная их
часть — она должна была деформироваться легче всего.
Но это и самая труднодоступная цель, а я стремительно уставал — тогда
как они, похоже, не уставали вовсе. Они двигались ничуть не медленнее,
чем в первые секунды схватки. Слишком тяжёлые, чтобы сбить с ног или
вышибить из равновесия.
Сколько уже минут длилась эта неуклюжая игра в кошки-мышки, когда мне
наконец удалось нанести настоящий удар по серебряной голове одной из
статуй. Мощный удар, с вложением всей силы. Знак смялся — переплетённые
серебряные линии сошлись, погнулись в трёх слоях вглубь. Руку пронзила
отдача, я едва не выронил клинок, а потом отступил, задыхаясь от
торжества. Добрая половина проклятого узора вдавлена внутрь.
Статуя замерла, и на разбивающе-надежный миг я был уверен, что она
застыла на месте.
НЕДОСТОИН .
Затем снова двинулась вперёд. Словно ничего не произошло.
Я застонал; рука теперь налилась свинцом — не только от усталости, но
и от медленной, тяжкой уверенности, давившей с каждой уходящей секундой