больше, чем какая-либо логика. И снова я не мог бы сказать, что побудило
меня попробовать именно этот приём как последний, отчаянный шанс, когда
насытить уже насыщенное должно было быть совершенно невозможным.
Но я представил нас обоих воинами. Меня и статую. Объединёнными
борьбой.
Связь .
— СТОП! — Я прокричал это с отчаянием, почти со слезами. Моя рука всё
ещё чудом лежала на линиях её лица, металл вибрировал под ладонью.
Прошла целая секунда, пока я застыл в ожидании, когда холодное
серебро обовьёт мою шею; когда этого не случилось, я сумел прохрипеть:
«Отпусти», — как раз в тот момент, когда вторая статуя заняла позицию и
замахнулась для удара.
Я упал в воду, когда её копьё рассекло воздух там, где я только что
висел. Превозмогая боль, пронизывавшую всё тело, я сумел перекатиться
вперёд, уклониться от следующего выпада и хлопнуть рукой по ноге первой,
всё ещё неподвижной статуи. В груди вспыхнула надежда. — Защити
меня.
Она двинулась.
Невредимая статуя — та, у которой голова оставалась полностью целой,
— попыталась обойти её, чтобы снова ударить, но та, которой я отдал
приказ, атаковала — стремительно и яростно. Не утруждаясь копьём, она
всем телом врезалась в противника и повалила его в воду. Металл
заскрежетал, и неестественная жидкость брызнула во все стороны, хотя
по-прежнему отказывалась расходиться кругами. Серебряные руки царапали,
колотили, рвали. Я поднялся на ноги и отступил в безопасную тень колонн,
дрожа.
Та, что выполняла мой приказ, быстро брала верх — она оседлала
противника и сжала серебряный узел его головы.
Резким скручивающим движением она вырвала символ начисто.
Пульс Воли от обезглавленной статуи угас. Серебряное тело в воде
замерло, и та, что находилась сверху, тоже остановилась.
Я смотрел целую вечность. Всё медленнее пятился назад, мимо чёрных
статуй, пока не оказался в тени у влажной стены. Но больше ничего не
происходило. Две груды серебра теперь были так же неподвижны, как когда
я сюда пришёл.
Я сполз на пол и, укрывшись от яростного неугасающего сияния Колонны
Авроры, заплакал от облегчения.
Я НЕ ПОЗВОЛИЛ СЕБЕ ДОЛГО ПРИХОДИТЬ В СЕБЯ И НЕ
СТАл обдумывать невозможность того, что только что совершил. Не
потому что в этом не было нужды, а потому что знал: снаружи луна
движется по ночному небу, а я по-прежнему в ловушке.
Сначала я осмотрел камень, перекрывавший выход. Надеясь найти
подсказку, как его снова открыть. Но он был гладким, вырезанным Волей,
как и остальная часть сооружения. Я не мог даже подцепить его ногтем,
чтобы попытаться поднять.
После этого потребовалось некоторое усилие воли, чтобы снова подойти