отсутствием неприятных ощущений, затем сделал глубокий вдох и принялся
ощупью исследовать кромешную тьму. Я оказался прав: стены здесь
расходились наружу, и пространство, в котором я находился, было шириной
около десяти футов.
Мне не пришлось долго искать то, что казалось входом в туннель.
Он был таким же тёмным, как и всё вокруг, и не большим — цилиндр
шириной всего в несколько футов, полого уходящий вверх, — но это было
единственное отверстие, которое я смог найти, поэтому я стиснул зубы и
двинулся вперёд. Медленно, медленно нащупывая путь. Камень под руками и
коленями был скользким от сырости, а уклон заставлял меня спотыкаться
чаще, чем хотелось бы, но я редко откатывался далеко назад. Несколько
раз я ударялся головой о стену, когда путь петлял впереди, но, к моему
облегчению, проход не сужался.
Спустя некоторое время появился запах. Прогорклый, приторно-сладкий,
забивавший ноздри. Я старался не вдыхать его, но чем дальше я шёл, тем
он становился гуще.
А потом — свет впереди.
Не сводя с него взгляда, я пополз туда с жадной поспешностью. Слабый,
не похожий на свет из сада. Разбитый бронзовой решёткой. Наконец я
добрался до неё и остановился: осторожность подсказывала мне
осмотреться, прежде чем просто распахнуть её.
Желчь подступила к горлу.
Тела. Дюжина, которую я мог видеть из своей темноты в стене, —
изломанные, расчленённые и гниющие на каменных плитах. Засохшая кровь
покрывала все видимые поверхности. Из вздутых и разложившихся животов
торчали трубки — такие же, как те, что я видел в Дуате.
Никакого движения. Я наблюдал в оцепеневшем, тошнотворном ужасе почти
минуту, прежде чем наконец отодвинул решётку в сторону — с облегчением
обнаружив, что она не закреплена в стене, — а затем нехотя выбрался из
туннеля.
Вонь ударила как физическая сила, когда я встал, и я задохнулся, едва
не выблевав жидкость, которую не мог себе позволить потерять. Я
находился в пещере, освещённой, как и весь Кабр, узкими трещинами высоко
наверху. Передо мной тянулись десятки тел. Тёмные, бесформенные силуэты,
у каждого — трубки, торчащие из давно разъеденного живота. Та же
установка, что и в комнате под Дуатом. Двойные каналы; одна сторона всё
ещё сочилась жидкостью, и хотя они не были цветными, в воздухе ощущался
жгучий привкус усиленной кислоты.
Я подождал, пока желудок немного успокоится, затем подошёл ближе. Я
уже здесь. Незачем не понять, что, во имя богов проклятых, означает весь
этот кошмар.
Я нахмурился, осматривая первое тело. Нижние предплечья отсутствовали
— оба заканчивались обрубками у локтя. То же самое у следующего мужчины,