учащается в невозможной надежде.
Галлхобар лишь качает головой. — У вашей дочери заканчивается
время.
Ронан отворачивается вполоборота, и я вижу, как он говорит с кем-то в
тени, хотя слов не слышу. Наконец он оборачивается снова. — Доставьте её
к нам вовремя — и я принимаю условие.
По стенам проходит стон, и, несмотря на то что это означает для Тары,
я не уверен, что могу их осуждать. Тара пытается что-то сказать, но
ранения берут своё. Галлхобар не преувеличивал. Через несколько минут её
уже не спасти.
Я смотрю в оцепенелом ужасе, как солдаты поднимают Тару — бережно и
почтительно, и я рад этому хотя бы в малом — и несут её к воротам.
Оставив её там и отступив, они ненадолго открывают ворота — ровно
настолько, чтобы воины успели выскочить и унести её с глаз долой. По
лагерю прокатывается тихий ропот, но в остальном — тишина. Проходит
время. Меня вяжут снова; после этого никто особо не обращает на меня
внимания.
А затем ворота открываются снова, и Король Ронан выходит через
них.
Сердце у меня падает. Часть меня знала, что он не предаст сделку,
заключённую с Галлхобаром; по всему тому, что Тара и остальные
рассказывали о нём, его честь просто не позволила бы этого. Я и не
надеялся, что он предаст. Как и Тара, он стоит за то, что я давно считал
утраченным.
Но я не хочу видеть его гибели.
Все останавливаются. Смотрят. Он поистине величественен, шагая по
освещённой факелами дороге. Закутан, как подобает королю. С осанкой
воина. Без страха — ни в одной частице своего существа.
Того же я не могу сказать о себе, когда замечаю, что рассвет
окрашивает небо у него за спиной.
Он подходит и встаёт перед Галлхобаром. Ростом ниже того, но нет
никаких сомнений, кто из них двоих превосходит другого. — Я сдаюсь
Королю Фиахре.
— Вы сдаётесьмне . — Галлхобар, до этого момента
самодовольный, внезапно приходит в ярость. — Таковы условия сделки.
— Лев не может сдаться псу, Галлхобар. Я отдаю себя под защиту вашего
короля.
В глазах Галлхобара мелькает блеск — лишь на миг — в свете факелов.
Затем он поворачивает лицо навстречу надвигающемуся рассвету.
— Свяжите его, — только и говорит он.
Руки Ронана вскоре оказываются скованы за спиной, хотя люди
обращаются с ним с той бережностью, которой мне совершенно не досталось.
Добрый знак. Затем меня бесцеремонно поднимают на ноги, и нас ведут — в
моём случае толкают, в случае Ронана — направляют — к озеру Арас.
Моё предчувствие беды усиливается. Мне доводилось смотреть в лицо
смерти много раз за последние несколько лет. Но всегда у меня оставалась
хоть какая-то свобода действий. Меня никогда прежде не вели, связанного,