навстречу казни.
— Выше голову, Деаглан.
Негромкое ободрение Ронана так сильно напоминает слова отца, что на
секунду мне кажется, будто он рядом со мной. Я по-прежнему не чувствую
Воли, но снова задаюсь вопросом: может, он где-то близко, может, знает,
что вот-вот произойдёт. Какая-то малая часть меня — та, что осталась
ребёнком, — продолжает верить, что он спасёт меня. Каким-то образом
ворвётся и разгромит это войско. Но я знаю, в глубине души, что он уже
пытался. Он умолял меня не принимать этого решения. Он сказал мне в
точности, чем всё закончится.
Нас теснили по насыпи на широкий деревянный помост, который, как я
знал, был сооружён для жертвоприношений глубине. Всё ещё в пределах
видимости стен. Мы миновали отрубленную голову Лира и его посох,
лежавшие на досках у самого берега, — по всей видимости, их приготовили
для очередного пышного жертвоприношения, которое должно было последовать
за нашей казнью. Озеро раскинулось перед нами. Едва заметная рябь в
безветренном эфирном свете — зеркало для деревьев и пологих холмов
предрассветного пейзажа. Тишина и красота. С трудом верилось, что увидел
бы я, обернувшись назад.
Краем глаза я замечал толпу, собравшуюся вдоль берега. Видел их и на
стенах поодаль. Они тревожно наблюдали. Они планировали ударить на
рассвете — отчаянный шаг при любом раскладе, — но теперь, когда их
король был в руках Галлхобара, я не мог представить, чтобы они
придерживались прежнего плана.
— Скажи мне, Ронан, — произнёс Галлхобар, когда подбежавший мужчина
вложил ему что-то в руки. Серебряная рука из Форнакса. Галлхобар явно
ждал её. — Ты сожалеешь о том, что позволил получеловеку забрать мою
честь?
— Тебе нечего было брать, Галлхобар. А боги провозгласили его целым,
что бы ты ни говорил. Уж точно более целым, чем ты когда-либо будешь. —
Он произнёс это громко, чтобы все могли слышать в мертвенной тишине.
Окружавшие нас воины. Те, кто стоял на стенах, — первый утренний свет
уже озарял их лица.
Лицо Галлхобара потемнело. В его глазах было что-то неладное.
— Что ж, — процедил он наконец, сдерживая то, что только что едва не
вырвалось наружу. — Не стоит обесчестить Диа Домхайн неполным
подношением, верно? — Он кивнул одному из стоявших за мной мужчин. Меня
внезапно пинком повалили на колени, и пока я тщетно отбивался, руки
удержали меня на месте. Начали надевать грубую упряжь.
Затем холод серебра с силой надвинули на мой обрубок. Затянули до
боли туго, его тяжесть едва не заставила меня опрокинуться, а Галлхобар
улыбался теперь так, будто наслаждался великолепной шуткой. Мне не
потребовалось много времени, чтобы понять почему.