Затем он отпустил меня — и свет угас в его глазах.
Я взвыл от боли в воду, когда он стал уплывать в темноту, унесённый
течением к устью реки. Я сжал кулаки, борясь с волной горя, с болью, с
кошмарной безнадёжностью всего происходящего.
Воздух вышел из лёгких, но я всё ещё был в сознании, всё ещё ощущал
себя. Кровь, вытекавшая из живота, кажется, унялась. Рана болела, не
исцелилась чудесным образом. Но медальон отца заливал меня Волей,
удерживая жизнь. Сохранял меня — так, как он и говорил. Не позволял мне
умереть, пока я сидел, убитый горем, на дне озера.
Через несколько секунд я ощутил слабейший из толчков. Незаметный,
если бы он не был так близко. Прямо за глазами.
И я понял, что держу голову руками.
Рассветный свет прожигал путь ко мне, пока я поднял левую руку перед
лицом. Медленно поворачивал её туда-сюда с изумлением. Медленно, не веря
себе, шевелил пальцами — они поблёскивали серебром в косых лучах.
Я чувствовал свою руку.
Тяжесть исчезла. Дело было не только в воде. Ячувствовал её
— так же, как чувствовал копьё, когда пользовалсянасцеанн . И
всё же это было ещё глубже. Нечто большее. Я потянулся и ослабил
болезненные кожаные ремни, которыми рука была прикреплена к плечу. Она
не упала.
Я вложил в него Волю. Я знаю, что это правда — чувствую её незыблемую
достоверность, хотя сама невозможность этого сражает меня. Как в
Форнаксе. Какой-то дальний инстинкт, а не знание, рефлекс, которого у
меня быть не должно, — и всё же он есть. Образ руки, запечатлённый в
моём разуме.
Наконец — сквозь всё замешательство, неверие и не утихающую боль — я
встаю. Отодвигаю горе в сторону и понимаю: что бы ни происходило, сейчас
не время задавать вопросы. На одно дикое мгновение я думаю о том, чтобы
броситься за течением, найти тело отца и вернуть амулет, подаривший ему
жизнь. Но я знаю: если попытаюсь, не выживу. Знаю, что он сам не захотел
бы этого.
И я знаю из того, что услышал прежде, чем Галлхобар попытался утопить
меня: битва за Каэр Арас начинается там, наверху.
Я иду обратно к берегу; может быть, я и не чувствую веса руки, но
понятия не имею, как поплыву с ней. Вокруг светлеет. Вода становится
прозрачнее по мере того, как я поднимаюсь. Зелень и муть остались
позади. Впереди, сквозь колышущееся мелководье озера, мерцают вспышки
стали.
Я иду вперёд ровным, решительным шагом. Голова пробивает поверхность.
Едва рот достигает воздуха, я вдыхаю. Не потому что нуждаюсь в этом —
медальон на мне. Но не дышать — тревожно, и тело сразу ощущает себя
сильнее от этого простого действия.
Поначалу никто меня не замечает. Большинство воинов смотрят в сторону