что грядёт.
Я привлекаю его взгляд. Времени на сомнения нет. «Они идут за мной».
Я понимаю, что он не поймёт слов, но стараюсь передать смысл жестами. «Я
позволю ему увидеть меня. Вы встанете за дверью». Я указываю на него,
потом на угол. «Он войдёт…»
Я изображаю удар.
Он смотрит на меня. Страх хорошо скрыт ради детей — но я его вижу. Он
не воин.
Он кивает.
Я не жду, пока он всё осмыслит, — те, кто поджигает деревню, не могут
быть далеко. Высовываюсь в окно, словно не заметил стражника. Достаточно
далеко, чтобы отсутствие руки бросалось в глаза.
Окрик; я позволяю глазам расшириться от испуга, делая вид, что лишь
сейчас его заметил, и отпрыгиваю обратно вглубь комнаты. Топот быстрых
шагов. Умный человек поднял бы тревогу. Поджёг бы хижину и вынудил меня
выйти. Но он видит меня сквозь окно — я прижался к дальней от двери
стене, и он уверен, что я в ловушке. Наверное, хочет получить честь за
мою смерть.
Он врывается в дверь. Сплошные мышцы и самоуверенность. Дети
пронзительно кричат. Он не обращает на них никакого внимания — взгляд
прикован ко мне. Из тёмного угла фермер делает шаг вперёд и
размахивается косой. Удар весомый, с разгона.
Но не точный.
Воин рычит — боковым зрением он улавливает проблеск железа и в
последний миг уворачивается; изогнутое лезвие задевает его левую руку,
оставляя длинный глубокий порез, но этого недостаточно, чтобы остановить
его.
Захватчик разворачивается. Злой, однако владеющий собой. Его копьё
молниеносно бьёт по косе, когда фермер пытается замахнуться снова. Я
бросаюсь вперёд в тот же миг, хотя уже понимаю — слишком поздно.
Небрежным выпадом воин пронзает сердце фермера.
Мальчик вскрикивает, когда коса со звоном падает на пол; он огибает
бойца и бросается к отцу. Девочка молчит. Смотрит. Не понимает. Жизнь
уходит из глаз мужчины — он смотрит на своих детей. Его взгляд скользит
ко мне. Умоляющий.
Я бью нападавшего в раненое плечо, но у меня одна рука и только посох
Киана. Он достаточно искусен. Он отбивает удар и швыряет меня в сторону.
Торец копья с хрустом врезается мне в висок. В глазах вспыхивают пятна.
Потом приходит боль. Острая, жгучая, такая, что из меня вырывается
крик.
Его копьё — у меня в боку. Глубоко, рассекая мышцы.
Я отступаю назад. Ещё достаточно соображаю, чтобы встать между ним и
детьми. Дым теперь стелется по хижине. Кажется, крыша занялась.
“Бегите!” — кричу я им, зная, что они не поймут, и отчаянно жестикулирую
в сторону окна за моей спиной, готовясь к обороне. Быть может, мне
удастся сдержать его достаточно долго, чтобы они добрались до леса. Быть
может, хотя бы моя смерть будет не напрасной.