“Cróga, ach gan phointe .” Низкий, глубокий голос. Лукавый,
почти скорбный. Словно он просит прощения, хотя это скорее
снисходительное извинение, нежели искреннее. Мне и самому едва не смешна
нелепость происходящего. Мне следовало бежать. Это не бой, который я
могу выиграть. Это и вовсе не бой.
Но он так сосредоточен на мне, что не замечает, как мать детей
проскальзывает в открытую дверь. Её зелёные глаза дики. На бицепсе —
глубокая рана. Вся рука блестит от крови. Она видит мужа, и по её лицу
пробегает нестерпимая боль.
Она подбирает косу. Я смещаюсь в сторону, не отрывая взгляда от глаз
нападавшего. Притягиваю его внимание к себе, чтобы он стоял к ней
спиной, — и не даю ему ни малейшего намёка на её присутствие.
Кто-то из детей — кажется, девочка — издаёт крик надежды, но
предупреждение запаздывает.
Железо сверкает в отсветах разгорающегося сверху пламени. Раздаётся
тяжёлый, влажный звук. Коса отходит с брызгами крови; мужчина оседает на
пол, свет выметен из его глаз, а голова запрокинута под чудовищным,
неестественным углом.
Белокурая женщина бросает окровавленный инструмент рядом с ним. Она
дрожит, но на мгновение бросает взгляд на тело — словно бросая вызов, не
вздумает ли оно подняться, — а потом стремительно бросается к детям,
шепча им тихий поток успокоительных слов. На тело мужа она не смотрит.
Девочка льнёт к ней.
— Путь свободен. — Я ловлю её взгляд и настойчиво указываю в сторону
леса. Она понимает и быстро отдаёт детям указания, пока мы вместе
помогаем им выбраться в окно. Мальчик кашляет, когда вслед за сестрой
протискивается наружу, — дым густеет. У нас над головами потрескивает.
Соломенная крыша занимается слишком легко.
Оба ребёнка уже снаружи, бегут пригнувшись к лесу. Добираются до
опушки. Исчезают. Женщина делает мне знак. Она хочет помочь мне
выбраться в окно.
Я качаю головой и оглядываюсь на два мёртвых тела.
— Они не остановятся, — говорю я, зная, что это бессмысленно, но всё
равно произносю вслух. Киан был так уверен в своей неприкосновенности. —
Пока я жив.
Лижущие языки пламени теперь видны воочию. Я делаю шаг к воину с
почти отрублённой головой. Останавливаюсь. Огонь многое скроет, но не
всё. Отряд там, снаружи, захочет опознать его — скорее всего, узнает по
росту, а может, и по другим чертам, которые не уничтожит пламя.
Женщина смотрит на меня. Медлит. Опускается на колени рядом с мёртвым
мужем. Целует его в губы.
Потом подбирает истекающую кровью косу и протягивает мне. Кивает —
слёзы в глазах. И исчезает в окне вслед за детьми.
Жар теперь невыносим. Дым почти непробиваем. Снаружи крики сменились