начинают исчезать дальше по тоннелю в обоих направлениях.
Через какое-то время Эйдин наконец спускается ко мне. Его глаза полны
грусти, пока мы смотрим вместе.
— Страх — это отсутствие контроля, Эйдин, — говорю я ему наконец. — И
я устал бояться. Я хочу снова видетьсправедливость в этом
мире.
Он смотрит на меня с печалью. Кивает.
— Я всё равно с тобой, — тихо обещает он.
Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем начали звучать первые
голоса. Вопросы, расходящиеся эхом. Тревожные, скорее, чем гневные. Я
вижу, как иунктии замедляются, качают головами и оглядываются в
растерянности, словно пробуждаясь от сна. Вскоре тоннель наполняется не
медленным шарканьем ног, а приглушённым гулом сбитых с толку
голосов.
Я снова встаю. Обвожу взглядом толпу. Некоторые начинают собираться у
подножия нашего помоста, хотя никто не поднимается по лестнице. Но мы —
естественный центр внимания здесь, наверху. И очень скоро мне придётся
объяснять, что происходит. Ради чего я всех их пробудил.
[]— Диаго?
Сердце моё замирает от женского голоса, прорезающего низкий гул слева
внизу. Я медленно оборачиваюсь. Не веря. Обшариваю взглядом волнующуюся
толпу.
Я вижу их. Рядов за несколько, но пробирающихся вперёд и сквозь.
Тёмные вьющиеся волосы и золотистая от солнца кожа. У младшей длинные
волосы растрёпаны, дики — совсем не так, как обычно. У старшей — те же,
точь-в-точь такие, какими я их помню.
Их глубокие карие глаза — зеркало друг друга и моих собственных —
смотрят на меня. Я не двигаюсь. Не дышу. Не могу говорить.
И вот я уже сбегаю по лестнице так быстро, как позволяют мои
сломанные ноги, — навстречу матери и сестре.
Растерянная толпа расступается передо мной, и вдруг я уже здесь. Стою
перед ними. Этоони .
На обеих улыбающихся щеках — слёзы.
Я не спрашиваю об Отце, о Кари, о том, как. Я держу их. Рыдаю вместе
с ними. Смеюсь с ними. Никаких объяснений, никаких слов — только наши
имена, снова и снова, в ошеломлённой радости. Я забываю о том, что
только что сделал, и о том, что непременно будет. Забываю о ногах. О
боли. О войне. Последние пять лет спали, и я укутан в безопасность и
безусловную любовь их объятий, и этого достаточно.
Этого достаточно.
Когда слёзы высыхают достаточно, чтобы снова сфокусироваться, я вижу,
что Эйдин спустился вслед за мной. Он смотрит. Сначала я думаю, что на
Ису, но потом понимаю: его взгляд устремлён за мою спину.
Впервые с самого Юдициума я вижу, как он улыбается.
И прежде чем я успеваю обернуться, прежде чем успеваю осознать
происходящее, из гула голосов за спиной раздаётся знакомый голос.
Насмешливый, тихий и совершенно растерянный.