Пока я говорю, я тщетно продолжаю осматривать горизонт. День ясный и
тревожно пустой. Никакого движения выше, чем вздымающиеся вдали
сверкающие волны. Я не решаюсь смотреть вниз.
Наша платформа вздрагивает ещё один раз — когда я впервые упоминаю
Ланистию.
— Ты знал Лани?
Я снова овладеваю мышцами, на миг скованными ужасом, — сердце
колотится, — пока обсидиан не возобновляет плавное снижение. — Она
тренировала меня. Я могу рассказать тебе всё о…
— Нет. — Тихо, даже сквозь напряжение того, что он делает. — Спасибо,
но… не сейчас.
И вот наконец серо-коричневая земля оказывается достаточно близко,
чтобы до неё можно было дотянуться рукой. Я соскальзываю с мерцающего
круга с облегчённым выдохом, наслаждаясь ощущением твёрдой почвы под
ногами. Платформа глухо ударяется о землю позади меня.
Я оборачиваюсь. Каэрор всё ещё сидит на ней, склонив голову. Всё его
тело дрожит. Чёрный камень по-прежнему на затылке.
«Дай мне минуту», — бормочет он между тяжёлыми вдохами, почувствовав
мою тревогу.
Я молча киваю, переводя взгляд на окружающее пространство. Мы
спустились в огромный кратер из растрескавшейся породы и земли — не
менее пяти миль в поперечнике, совершенно лишённый растительности и
каких-либо ориентиров. Его края вздымаются над нами не менее чем на сто
футов, скрывая от глаз всё, что находится за ними.
Однако вскоре огромная тень в верхней части моего поля зрения
заставляет меня поднять взгляд.
Заслоняя собой почти половину неба — нижней точкой в ста футах над
землёй — в воздухе парит невозможный, исполинский шар из красного
стекла.
Я делаю полшага назад. Не менее трёх тысяч футов в диаметре? А то и
больше? Ничто не поддерживает его в воздухе, ничто не удерживает —
насколько я могу видеть. Это поражает. Дезориентирует восприятие.
«Ты ничего не видел?» — Каэрор достаточно оправился, чтобы подняться
на ноги. Бледный в свете раннего утра, с треугольным камнем, по-прежнему
закреплённым на затылке.
«Ничего».
Каэрор пинает в блестящий круг на земле комья грязи и камней, пока
тот не скрывается из виду. Прежнее неудержимое воодушевление
возвращается к нему, пока он осматривает свою работу, а затем широко
улыбается мне. Со щёчными ямочками хлопает меня по плечу. «Почти
добрались. Ты держишься лучше, чем я, когда впервые прошёл через
это».
«Тебе пришлось проходить через это в одиночку?»
«Клянусь могилами богов, нет. У меня тоже была помощь». Его лицо на
мгновение искажается чем-то грустным — так мимолётно, что я едва успеваю
заметить, — и он уже движется дальше.
«Откуда ты знал, что я пройду сегодня?»
«Не знал. Я здесь уже… почти две недели. Запасов там было ещё не