она, на этот раз легонько подталкивая меня к камышу.
Я качаю головой. Рана зудит, но не грозит раскрыться. Я немного устал
— отвык стоять, — но когда беру посох Киана из рябины, всё это время
нетронуто лежавший в углу с тех пор, как я очнулся, то держусь
достаточно твёрдо. Гренн смотрит на посох с тревогой, однако ничего не
говорит.
— Работа. — Я произношу это слово на Общем языке. Указываю на серп в
углу и жестами показываю, как использовал бы его вместе с посохом Киана.
— Я хочу работать на вас. Отплатить вам.
—Обэйр? — Она смотрит на меня с сомнением. На мою
отсутствующую руку.
—Обэйр . — Я повторяю жест. Порыв несколько омрачается тем,
что мне приходится быстро опустить посох, чтобы сохранить равновесие,
едва не задев ею по лицу.
Она прищуривается, а затем внезапно кричит что-то в окно; большую
часть я не улавливаю, но имена её детей различаю отчётливо. Спустя
несколько мгновений оба появляются. Она произносит им что-то похожее на
наставления, затем поворачивается ко мне, показывает на свои глаза,
потом на детей. Потом на меня.
— Правда? — Это не совсем то, что я имел в виду.
—Обэйр , — говорит она настойчиво.
— Ну, допустим. — Она вскидывает бровь. — Да, — добавляю я на её
языке.
Она усмехается, словно одержав великую победу, добавляет несколько
слов детям и уходит.
СЛЕДУЮЩИЕ НЕСКОЛЬКО НЕДЕЛЬ Я ПРОВОЖУ
ПРЕИМУЩЕСТВЕННО С РОШИН И Тадгом: Гренн уходит рано поутру
работать вместе с отцом и не возвращается, пока небо не начинает
темнеть. Рошин — смышлёная девочка, живая и большей частью румяная,
беспрестанно болтающая. Когда она смеётся, я вижу в её глазах отражение
Кари. Ей не может быть больше восьми лет. Её брат во многом полная ей
противоположность: улыбка его редка, но когда она достаётся тебе, то
захватывает без остатка — вне зависимости от того, понимаю ли я, что её
вызвало. Он говорит со мной степенным, неспешным голосом и держится как
старший из двух, однако, судя по росту, он, скорее всего, моложе неё по
меньшей мере на год.
Они таскают меня по дому и по окрестным холмам большую часть светлого
времени. Поздняя весна то посылает дождь, то дарит яркое солнце, но
никогда — невыносимый зной. Я помогаю им подбирать остатки урожая следом
за косой Онху, кормить скот, чистить загоны, пугать птиц и выполнять ещё
сотни мелких дел по хозяйству, которым, кажется, нет конца. Многое
даётся труднее из-за отсутствия руки и ещё не окрепшего тела, но я
справляюсь.
На протяжении всего этого времени дети без умолку говорят со мной.
Объясняют, что нам предстоит делать, — и тут же показывают на деле;
терпеливо учат меня новым словам; рассказывают истории, из которых я