Дом стоял на окраине деревни, неприметное строение с выцветшими стенами пастельного цвета и зарослями цветов с обеих сторон от фасада. Я вошел внутрь без стука, как всегда, и застал пожилую женщину в постели в окружении семьи.
Ее звали Кармен, и она прожила почти столетие, на ее лице запечатлелись истории этого мира. Рядом с ней сидели ее дети и внуки, ее хрупкую руку нежно держала младшая внучка, шептавшая ей на ухо слова любви.
Я наблюдал, как всегда, прежде чем подойти. Ее дыхание замедлилось, вздымание и опускание груди были едва заметны. Она прожила полную жизнь — вышла замуж за любовь всей своей жизни, родила детей, воспитала внуков и правнуков, наблюдала, как мир меняется вокруг нее. Она пережила радость и трудности, смех и слезы. И теперь конец был близок.
Протянув руку к ней, я почувствовал, как ее пальцы дрогнули, обхватывая мои — все еще полные жизни, но угасающие. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь шумом ветра за окном.
—Es hora, señora [прим. исп. — «Час настал, сеньйора»]. — Мой голос был тихим шепотом, те же слова, которые я всегда произносил, когда приходило время. Время покинуть мир, но никогда не быть забытым.
Я осторожно положил другую руку ей на грудь, чувствуя последний удар ее сердца, медленный, но устойчивый. Семья собралась ближе, чувствуя, что происходит, но еще не готовая отпустить. Я чувствовал их любовь, их горе, их благодарность за ее долгую жизнь.
— Спасибо, — прошептал я Кармен и им всем. — Спасибо за твою силу. Твою любовь. Твою жизнь.
С этими словами я взял ее последний вздох, мягкий выдох, эхом разнесшийся по комнате, словно затихающая песня. На мгновение в комнате воцарилась тишина, тяжесть повисла в воздухе, прежде чем ее душа поднялась из нее, ярко засияв в углу комнаты.
Ее душа была гобеленом воспоминаний — любви, потерь, смеха детей, тихих мгновений удовлетворения, наполняющих жизнь. Осторожно держа ее в руках, я чувствовал это. Красоту ее жизни, теперь окутанную светом, ее энергию, готовую двигаться дальше.
Мои руки дрожали.
Очень редко я уничтожал души. Это была смерть, из которой не возвращаются, во что бы ты ни верил. Это был отвратительный конец, предназначенный только для худших из них. Но мои пальцы дрогнули.
Напряжение на моем лбу нарастало, пока я изучал хрупкую душу, лежащую у меня на ладони. Я никогда не уничтожил бы душу Кармен, но ревность была быстрым и опасным течением, и я чувствовал острую боль печали.
Близость Астории в последнее время начинала вызывать во мне тоску…
Я ослабил хватку и повернулся, чтобы уйти, отчаянно желая оставить свои тошнотворные мысли позади.