Я думала, что наблюдать, как мои дети стареют и умирают, было самым настоящим адом, но я ошибалась. Они прожили долгую жизнь. Ишани было всего десять. У нее была долгая и прекрасная жизнь впереди. Это была пытка — наблюдать за ее борьбой.
Если я уйду, даже по такому пустяку, как душ, Смерть мог забрать ее, и я ничего не узнаю, пока не станет слишком поздно, чтобы вернуть ее дух обратно. Вернуть ееко мне . К ее матери, отцу, на сторону живых.
Я понимала, что становлюсь иррациональной, мой страх пересиливает здравый смысл, но поездка домой была слишком серьезным риском.
Я прожила жизнь, полную рисков, и на этот я не была готова пойти.
Моя спина затекла, и я в сотый раз за сегодня потянулась, вставая, чтобы размять ноющие мышцы. Пайпер вышла в коридор поговорить с Реджиной о новом режиме приема лекарств Ишани, от которых ее продолжало тошнить.
— Элизабет? — слабо позвала Ишани, ее рука приподнялась над щербетно-радужным одеялом.
— Я здесь, — заверила я, подходя и садясь рядом с ней.
Она лежала, зажатая между двумя огромными плюшевыми игрушками — осьминогом, которого мы купили в океанариуме прошлым летом, и единорогом, который появился с ободряющей запиской, когда ей только поставили диагноз. Без них она не могла жить. Улыбнувшись ей, я с облегчением заметила, что ее карие глаза все еще сияют золотистым блеском — верный признак того, что наш маленький боец не потерял своего огонька.
— Где мамочка?
— Разговаривает с мисс Реджиной, мне позвать ее? — Я гладила ее по лбу, от переносицы вверх, к линии волос, повторяя движение снова и снова. Это успокаивало ее, когда она была младенцем, и даже сейчас действовало безотказно.
— Нет, расскажешь мне историю?
Это не было неожиданностью; она часто просила меня об этом, становясь старше. Дело было в том, что я не была хорошей рассказчицей. Я проводила много вечеров, бродя по книжным магазинам в поисках новых историй, чтобы порадовать ее. Но иногда я чувствовала странное побуждение рассказать ей свою историю, поделиться жизнью Астории с тем, кто мог бы запомнить ее, даже если бы она считала все это вымыслом.
— Об Астории? — сказала она, приоткрыв один глаз и смотря на меня, поежившись и устраиваясь поудобнее под одеялами.
Стоило ей надуть губки, и я была беззащитна перед ней.
— Хорошо, на чем мы остановились?
— Ее дочь… — протянула Ишани.
Я нахмурилась. Она собиралась сказать, что мы остановились на том, как умерла дочь Астории.
— Хм… — Я пододвинула стул поближе, и Ишани потянулась к моей руке, когда я устроилась поудобнее, положив ноги на край ее больничной койки. — Беатрис умерла от ужасной болезни.