Дэй потер место на груди, выражение его лица сменилось с шока на что-то почти скорбное.
— Ты мог поступить иначе.
Я поморщился. Черт, мог.
Я мог снова забрать Беатрис прямо тогда, украсть ее из материнских рук. И то, что случилось потом… не было запланировано. Хотя я до сих пор не жалею, Джеймс заслуживал худшего.
Я не ожидал, что Астория возложит вину на себя, спишет все на свое проклятие, как на какой-то космический налог. Но именно это она и сделала. А я…
Я был в ярости. Не только на нее, но и на саму дерзость человека, осмелившегося бросить мне вызов.
И все же, душа была отмечена. И душу я забрал.
Я предупреждал ее. Больше раз, чем могу сосчитать.
— Она любит тебя, — пробормотал Дэй, словно это должно было все исправить.
— Она будет моей… со временем. — Я вздохнул, вытаскивая пробку из виски и наливая щедрую порцию. — Я ждал столетие. Что еще пара десятилетий?
Дэй плюхнулся в кресло напротив меня, облокотившись на стол, костяшки пальцев упирались в щеку, пока он смотрел на серое небо.
— Мне жаль, — тихо сказал он.
— Ага, — пробормотал я, делая долгий глоток. — Мне тоже.
— Так вот оно что? Ты просто отпустишь ее?
Еще глоток, ровно столько, чтобы ослабить напряжение, пульсирующее в челюсти.
— Именно.
— Позволишь ей выйти замуж за какого-то другого неудачника?
Я поперхнулся, сухой смех застрял в горле.
— Джентри не неудачник.
— Конечно, — сказал Дэй со всей убежденностью человека, лгущего сквозь зубы. — Он хороший парень. Но он не ты.
Я метнул на него взгляд поверх стакана, усмешка тронула мои губы. С каких пор у Времени появилось чувство юмора? И что хуже, с каких пор я начал на это вестись?
— Он тот, кто ей нужен, — сказал я наконец. — Что я могу предложить ей более желанного, чем жизнь со сроком годности? Что может быть желаннее, чем ее собственный второй шанс?
Ей лучше…
Без меня.Пока.
Я все еще был Смертью. Хотя мне нравилось думать, что я не эгоистичен, мои сны были переполнены моей собственной жадностью. Мое сокровище — одна определенная Звезда.
В конце концов, Астория коснется земли так же, как и все люди, и когда это произойдет, я заберу ее домой.
К тому же, возможно, эти несколько десятилетий — как раз то, что нужно, чтобы остыть. Я разбил ей сердце.
Легко было притворяться, что это не влияет на меня. Тысячелетия тренировки эмоций и сдерживания мыслей давали мне преимущество, но моя грудь ныла и горела одновременно. Зияющая дыра росла с каждым днем — трещина между тем, чего я хотел, и тем, кем я должен был быть.
Примирения не будет.
Я сделал выбор, когда наткнулся на Асторию и Беатрис на той улице — Джеймс вылезал из машины, чтобы упрекнуть жену во всем, что она наделала.