Ханна пожала плечами.
— Ну, я собиралась спросить, не хочет ли она пойти на прогулку после обеда.
В животе у меня похолодело.
— Я не успела сегодня утром, — добавила она.
— Должно быть, Пайпер водила ее перед уходом, — быстро сказала я, пытаясь стряхнуть беспокойство, подкрадывающееся к позвоночнику.
— О, ну, хорошо, что она выходит из палаты. Я закажу обед, а потом посмотрим, не захочет ли она еще раз пройтись по саду.
— Хорошо. — Я постучала костяшками пальцев по столу и повернулась, чтобы уйти. Но когда я потянулась к двери, что-то на белой доске в коридоре заставило меня остановиться.Грим.
Его имя снова было там, написанное жирным черным маркером. Я стерла его этим утром, я была в этом уверена. Смотрела, как буквы размазываются под моим рукавом, пока не осталось ничего, кроме слабого призрачного следа. И все же… вот оно. Четкое, словно никогда и не исчезало.
Проблеск страха пробежал по позвоночнику.
Я смотрела на доску слишком долго, воздух вокруг меня становился разреженным и странным. Затем я покачала головой, отмахнулась от этого ощущения и пошла дальше.
Словно игнорирование могло заставить его исчезнуть.
— Эй, Жучок… — Мой голос дрогнул, когда я толкнула дверь.
Я замерла.
Ишани сидела на кровати, розовая пряжа разбросана по полу идеальной линией, ведущей к моим ногам. И там, рядом с ней, был Грим. Облаченный в ту же синюю больничную форму, что и медсестры, он взглянул на меня, словно ничего не случилось.
И затем, в тот самый момент, голова Ишани упала на подушку, ее тело обмякло.
— Нет! Ишани! — закричала я, мое сердце бешено забилось в груди.
Грим исчез, испарившись в воздухе, и я бросилась к ней. Пульс грохотал в ушах, когда я прижалась ладонью к щеке Ишани, проводя большим пальцем по гладкой линии ее кожи. Её глаза потускнели — в них больше не было ни блеска, ни живости.
Забавная особенность Смерти в том, чтоего приближение можно заметить .
После стольких смертей я научилась распознавать едва заметные знаки. То, как жизнь в чьих-то глазах тускнеет по мере приближения их времени. Это можно было увидеть.
Это было угасание цвета и отсутствие света. Глаза Ишани когда-то сверкали золотом. Теперь они были пустыми, безжизненными.
— Уже почти время, — пробормотала она, ее голос был отстраненным, сонным. Она больше не была со мной, не по-настоящему. — Я устала.
Моя грудь ныла, и я едва могла дышать, но заставила себя произнести слова.
— Все в порядке, Жучок. Отдыхай.
Легкая улыбка тронула уголки ее губ, когда она снова устроилась в кровати, прижимая к себе единорога.
— С тобой все будет хорошо. — Я нежно поцеловала ее в лоб, моя рука задержалась на мягком одеяле.