— Что привело вас, голубки, в наш великий город? — крикнул густым бостонским акцентом таксист через плечо. На нем была любимая бейсболка «Ред Сокс» [прим. Бостон Ред Сокс — профессиональная бейсбольная команда из Бостона] и темно-синяя толстовка, темные волосы с проседью были стянуты в пучок под козырьком.
— Жизнь, — предложила я.
— Похороны, — сказал Грим одновременно.
Я метнула в него взгляд.Серьезно? Похороны?
— О, — сказал таксист, его голос стал торжественным. — Мне очень жаль это слышать. Мои соболезнования вам обоим.
Грим великодушно кивнул.
— Похороны? — спросила я, сильно толкая его локтем в бок.
Он низко наклонился, теплое дыхание скользнуло по моему виску.
— Ты устроила изрядный беспорядок в космическом балансе, дорогая. Это меньшее, что я могу сделать, чтобы должным образом инсценировать твою кончину.
— Мою кончину?
— Мы почти на месте, — отрывисто сказал он. Снова, до безумия уклончиво.
— Почти где? — спросила я, на этот раз достаточно громко, чтобы заслужить любопытный взгляд в зеркале заднего вида.
Его рот нашел мой, прежде чем я успела возразить. Он не было нежным или медленным. Он действовал стратегически, словно он знал точную форму моего сопротивления и целовал в обход нее, захватывая мой рот в обжигающий кровь поцелуй, который, казалось, мог испепелить последний невинный кусочек моей уже запятнанной души.
Поцелуй углублялся — его руки, его рот, всё его существо обволакивало меня — пока таксист не усмехнулся и не пробормотал что-то о том, «как мило видеть старую любовь».
Я толкнула его сильно. Достаточно, чтобы снова возвести стену между нами.
Грим имел наглость ухмыльнуться.
— Вы понятия не имеете, — пробормотал он в ответ таксисту. Сжав челюсть, он отвернулся и уставился в окно, думая, что город поможет ему отвлечься от своего неудачного и несвоевременного решения.
Я коснулась своих губ, теперь опухших и горящих.Почему я не отстранилась раньше?
— Ты не можешь просто целовать меня, чтобы заткнуть, — рявкнула я. Гнев поднимался быстро, горячий и яростный — не только на него, но и на себя тоже. За то, что позволила этому случиться. За то, чтохотела этого.
Он повернулся, нахмурил брови в притворном замешательстве, а затем ухмыльнулся. Эта раздражающая, понимающая ухмылка. Он положил теплую руку мне на бедро.
— Думал, избавлю нас от твоих бесконечных вопросов.
— Я ненавижу тебя.
— Ты уже говорила, тысячу раз, — пробормотал он.
— Я ненавижу тебя, ненавижу тебя, ненавижу…
— Мы приехали! — весело прервал таксист, глаза перебегали с одного на другого в зеркале заднего вида.