Затем, так же быстро, как появилась, мягкость исчезла.
— У тебя двадцать шесть минут.
Я отложила надкусанный круассан, аппетит исчез.
— Теперь всегда будет так? — спросила я холодным голосом. — Ты бросаешь мне приказы и ждешь послушания. У меня нет выбора?
Он отвернулся, его взгляд скользнул к окну.
— Ты заключила сделку, Звезда. Хочешь моей помощи? Вот я и помогаю.
— Но помог ли ты? — резко сказала я. — Я все еще призрак. Имя, которое не задерживается ни в чьих устах. Лицо, движущееся сквозь время без следов жизни. — Я не стала ждать ответа. Я прошла мимо него и направилась в ванную. Дверь закрылась за мной без моего прикосновения. Магия. Конечно.
Затем щелчок замка.
— Закрытая дверь не защитит тебя от меня, — крикнула я, стягивая пропитанную потом рубашку.
Его низкий голос проник сквозь дверь.
— Нет. Она защищаеттебя отменя .
Я замерла, рука сжалась на ткани.
— Эти похороны положат конец моему проклятию, Грим? — Мой голос дрогнул, разочарование переполняло меня. — Они мои?
Он не ответил, но я слышала его дыхание за дверью, его молчание было таким же ответом, как и всё остальное.
И почему-то это делало всё только хуже.
Поездка была недолгой, но мир за окном казался застывшим во времени, приглушенным и призрачным под тяжелым саваном снега. Иней цеплялся за деревья, как кружево, сплетенное из костей, и небо нависало низко, удушающе-серое, поглощающее горизонт.
На вершине далекого холма из дымки проступила церковь, древняя и полузабытая. Краска облупилась, и когда-то белый фасад пожелтел от памяти и непогоды. Кривой шпиль пронзал облака. На его вершине потускневшая медная фигура ловила свет короткими вспышками, полу-святой, полу-страж.
Грим замедлил ход, встроившись в медленную процессию машин за похоронным кортежем. Двери часовни распахнулись, когда скорбящие поднимались по склону в тихом паломничестве. Их фигуры, одетые в черное, резко выделялись на фоне снега.
Напряжение ползло по моему позвоночнику, пока Грим парковал машину на узкой полоске утрамбованного снегом гравия. Мы присоединились к потоку скорбящих на расстоянии, держась позади, так как не совсем принадлежали этому месту. Просто два призрака на краю чего-то священного.
Молчание Грима было громче легкого ветра, когда мы поднимались по тропе ко входу в церковь. Вес, который мы оба несли, последовал за нами внутрь. Внутри воздух был густым от ладана и старого дерева. Рука Грима коснулась моей поясницы, тихое давление, подталкивающее меня вперед. Я позволила ему провести меня к концу обветшалой скамьи, где мы сели, все еще чужаки, забившись в угол скорби, не предназначенный для нас.