Но я не помнила, чтобы ложилась. Я не помнила, как заснула.
Я сбросила одеяла.
— Грим!
Его ровный голос донесся из дверного проема ванной.
— Отлично, ты проснулась.
Поправляя манжеты безупречной рубашки на пуговицах, он выглядел совершенно невредимым, словно не падал на пол прошлой ночью, пока я в страхе смотрела и ничего не могла сделать — только ждать.
Я медленно поднялась с кровати, движения были скованными.
— Ты упал, — сказала я, голос был слегка хриплым.
Он не ответил. Его челюсть дернулась. Всего лишь проблеск чего-то неуловимого в глазах, затем он вернулся к пуговицам рубашки, абсолютно невозмутимый. Словно мне не пришлось бы через секунду вызывать скорую и объяснять, что у воплощения Смерти какой-то приступ.
— Ты заснула в кресле, — наконец сказал он тихо. — Я укрыл тебя. Вот и всё.
— Это не всё. — Я уставилась на него.
— У нас сегодня много дел.
— Я видела отметины на твоем теле, Грим. С тобой что-то было не так.
— Я в порядке, Астория. — Его голос стал резче. Тяжелым. Обдуманным. Каждое слово было кирпичом в стене, возведенной между нами. Он скрылся в ванной и закрыл за собой дверь. Никаких объяснений. Никакой открытости. Просто тишина. — На буфете кофе и завтрак для тебя, — крикнул он через дверь, словно это было ответом на вопрос.
Но это было не так.
И я не собиралась продолжать разговор с запертой дверью.
Запах свежего кофе поманил меня, и, вопреки всему, мой желудок заурчал. Поднос с выпечкой, фруктами, колбаской и беконом ждал рядом с дымящимся кофейником, сливками и кружками. Я впилась зубами в миндальный круассан, проглотив его за три злых укуса и запив долгим глотком черного кофе.
Мне нужны были силы. Потому что, очевидно, это будет нелегко.
Грим появился снова минуту спустя, полностью одетый и выглядящий до безумия прекрасно в идеально сидящем костюме. Игнорируя меня, он налил себе кофе, взял голубику с маленькой тарелки и отправил ее в рот.
— В ванной найдешь всё, что тебе нужно, — наконец сказал он. — Там платье и туфли. Выезжаем через тридцать минут.
Моя рука замерла на полпути ко второму круассану.
— Куда мы едем?
— Знаешь, — сказал он, взглянув на меня со скучающей угрозой, — я бы лучше снова поцеловал тебя, чем позволил этому вопросу опять повиснуть между нами. По крайней мере, ты бы замолчала.
— Давай, — сказала я тихо и горько. — Бери, что хочешь. Как всегда.
Его выражение дрогнуло — всего на секунду. Проблеск чего-то незащищенного промелькнуло в его глазах, трещина во тьме.
— Мы едем на похороны, — сказал он, слова падали мягко, словно они не должны были ранить.