— По карте, — Леонид вытер пот со лба грязным платком, — прямо по курсу должно быть озеро. У нас оно давно пересохло, но здесь… должно быть. — Надежда в его голосе боролась со скепсисом.
В Оренбуржье, после запуска Ириклинской ГРЭС — огромного водохранилища на реке Урал, пересохли не только озёра, но и многие реки, вот только на картах их упрямо продолжали отмечать как водоёмы.
— Далеко? — спросил я, с наслаждением потягивая тепловатую воду из фляги. Горло пересохло от пыли.
— Километров пять-семь. Точнее не скажу. Карты старые.
Пять километров по степи на нашей скорости — минут десять. Надежда на тень у воды гнала вперёд. В таких местах всегда есть деревья — семена заносят звери, птицы, ветер. Хоть какая-то защита от палящего зноя.
— Правее бери, чуть отклонились, — Леонид сверялся с компасом. — Видишь ту возвышенность? Объезжай её по дуге, не в лоб.
Я кивнул, понимая: если у озера кто-то есть, на фоне неба нас заметят за версту. — Светиться не хочется.
— Окей — подтвердил я, корректируя курс.
— Вот так, — Леонид одобрительно хмыкнул, но в глазах читалась усталость. — Жара… Достало всё… И эта броня… Сковородка.
Сорок в тени — обычное дело для наших краев. Но в кабине УАЗа, обитого листами железа, температура зашкаливала за пятьдесят. Воздух плавился, обжигал лёгкие.
— Может, железо хоть снимем на привале? — предложил я, мечтая о глотке прохлады.
Леонид мрачно посмотрел на меня, вытирая рукавом пот с век:
— Не надо. Лучше пропотеть семь раз, чем один раз пулю в башку словить. Или стрелу. Терпи, солдат.
— Ладно, — смирился я, зная, что он прав. Броня уже не раз спасала жизни. — Терпеть так терпеть.
Такая погода для нашего региона это вообще норма, у нас дней солнечных больше чем в Сочи, не тёплых, а именно солнечных. Плюс лето начинается в апреле, а закончиться может в ноябре. Ну а самый жаркий период это май–сентябрь, температура в тени около сорока — плюс-минус, а на солнце вообще за пятьдесят.
— Вот и славно, — он слабо улыбнулся. — Умный ты парень. Но возьми всё же поближе к вершине гряды. Пешочком прогуляемся, озеро в бинокль глянем.
— Как скажешь, — я прибавил газу. Склон был пологим, но машина тяжело взбиралась, мотор надрывался. Доехали почти до вершины, развернули УАЗ мордой под уклон — на случай быстрого отхода. Я заглушил двигатель. Рядом встал пикап и тоже заглох. Навалилась оглушительная тишина.
— Ты пойдешь? — Леонид повесил на шею бинокль, взял автомат, пристегнул флягу.
Идти не хотелось категорически. Воздух над камнями колыхался от жары, как над раскалённым вулканом. Хотелось спать, есть, лежать в тени.