Процесс лечения тварюшки она описала скупо. Что-то про промывание ран отваром ромашки и коры дуба (антисептик), про попытки накормить теплым молоком с пипетки, про самодельную шину на сломанную лапку. Я слушал, но половины не понял — это была ее, Анина, магия. Главное было в другом: пациент выжил. Мало того, он шел на поправку, начинал есть, двигаться. Факт был налицо.
— Ну хорошо, — слушая жену, я тяжело опустился на старый пень, только что послуживший мне подставкой. — Допустим, ты вылечишь «это». И что дальше? — Я ткнул пальцем в сторону сарайчика.
— В смысле? — Она смотрела на меня прямо, не отводя глаз.
— В самом прямом. Куда его девать? На волю выпустить? Или всё же пристрелить? — Голос мой звучал резко, но я не мог иначе. — Это же тварь, Аня. Пока она маленькая и слабая. Но она вырастет. И станет такой же, как те, что убивают людей. Она будет жрать людей. Ты об этом подумала? Хоть на секунду?
Аня молчала. Она сжала губы, но во взгляде читалось упрямство.
— Ладно, — не дождавшись ответа, продолжал я, чувствуя, как нарастает гнев и бессилие. — Пусть ты считаешь, что сделала правильно. Пусть у нас появился шанс… изучить этих тварей. Понять их. Но скажи мне, кто этим будет заниматься? Где у нас лаборатории? Где биологи, зоологи? Где оборудование? Да и толк-то какой? — Я говорил все быстрее, пытаясь до нее достучаться. — Ну узнаем мы, что они любят на обед — свежатинку или падаль? Как спят? Как размножаются? И что? Это поможет их убивать? Это же безумие!
Аня упорно молчала. И я по многолетнему опыту знал — это молчание стены. Она не уступит. Никакие логические доводы, никакие аргументы и уж тем более страх не изменят ее решения в эту минуту. Она поверила во что-то. И сдвинуть ее с этой веры невозможно. Поэтому, сжав зубы и чувствуя, как ярость сменяется привычной усталостью, я, капитулируя, просто махнул рукой.
— Хорошо. Пусть остается. Но… — Я встал и посмотрел ей прямо в глаза. — Ее нужно посадить в клетку. Крепкую. Утром я её сделаю. Кто знает, что ей завтра в голову взбредёт? Пока она маленькая — одно. А проснется инстинкт? Или мамаша придет? Нет, клетка. Иначе — никак. Это мое условие.
Не знаю, почему так происходило. Наверное, в генах заложено. Но каждый раз, когда у нас случались серьезные разногласия, и я был на сто процентов уверен в своей правоте, мне в итоге все равно приходилось уступать, признавать ее правоту, извиняться… Гипноз. Любовь. Глупость. Не знаю.
Вот и сейчас. Умом я понимал — затея опасная, глупая, бессмысленная. Но сделать ничего не мог. Это было сильнее меня. Так что завтра — клетка.