Пока ехали, Леонид дремал, его дыхание было неровным, поверхностным. Но когда мы нашли подходящее место для Зямы и остановились, он вдруг зашевелился, застонал.
— Как… обстановка? — Он попытался приподняться, охнул, сматькался, и грузно грохнулся обратно на сиденье, сбив повязку на плече. Из-под бинта проступила алая кайма свежей крови.
— Осторожнее! — рявкнул я, выскакивая из машины и распахивая его дверь. — Тебе шевелиться нельзя, а ты скачешь как молодой лось! Лежи!
— И всё же?.. Чего… тормознули? — выдохнул он, бледный как полотно, но упрямый. Глаза лихорадочно блестели.
— Чтобы ты спросил! Лежи давай, сейчас уазик припрячем, и дальше поедем.
Не дожидаясь ответа, я захлопнул дверь и огляделся. Место и правда было идеальным для временного укрытия — глубокое пересохшее русло небольшой степной речушки, извивающееся между невысокими глинистыми обрывами. Если скатиться вниз по достаточно пологому склону, можно было спрятать машину так, что сверху, с уровня степи, её не разглядеть. Главное — замести следы въезда, примятую траву поправить как-то. В то, что нас не будут искать, я не верил. Они потеряли людей, технику. Месть и восстановление репутации для таких — дело принципа. Но пока главное — успеть спрятать Зяму.
— Эй, мужики! Подтолкните чуток, дальше сам съеду! — крикнул я, усаживаясь в родное, протертое до дыр водительское кресло Зямы. Захлопнул дверь с привычным скрипом и глухим стуком. Знакомый запах машинного масла, бензина, пыли и старого пластика ударил в нос.
УАЗ, подталкиваемый восемью руками, тронулся бесшумно — двигатель-то мертв. Сначала медленно, натужно скрипя рессорами, потом всё быстрее и быстрее покатился по наклонному склону вниз, к руслу. Пыль вихрем поднялась из-под колес.
Обратно вот как его вытаскивать?.. — мелькнула запоздалая и бесполезная мысль. Я махнул на нее рукой — не до того сейчас. Потерявши голову, по волосам не плачут. Хотя… вроде это про другое?
Скатившись до самого дна русла, Зяма, по инерции, проехал еще метров пять по твердому, растрескавшемуся от солнца илу, слегка качнулся на разболтанных рессорах и замер, будто прилег отдохнуть в тени обрыва. Косые лучи утреннего солнца золотили его облезлую крышу, пыль оседала на капоте, на пробитых пулями крыльях.
Ну вот и всё. Пробежался глазами по салону — пусто, все ценное вынесено. Вытер ладонью пыль с торпедо перед рулем — чисто символически. Закрыл дверь со знакомым глухим стуком. И, не оглядываясь, побрел вверх по склону. Камни катились под ногами, сухая трава хрустела. В спину будто впивались невидимые глаза машины.