— Привет… — пробормотал я, протискиваясь в узкую дверь ванной и натыкаясь плечом на косяк. Голос был хриплым, чужим. — Ты не ложилась что-ли?
Аня разливала кофе из медной турки в две маленькие фарфоровые чашечки. Турки хватало на три, или даже на четыре порции — экономили.
— Да высплюсь еще, — ответила она, не оборачиваясь, — С работы отпросилась. Думала, ты дома побудешь сегодня… — Она обернулась, попыталась улыбнуться, но улыбка получилась грустной.
«Человек предполагает…» — мелькнуло у меня в голове. Я тоже надеялся выспаться. Теперь оставалось уповать только на кофе.
Умылся ледяной водой из ковшика, холод обжег кожу, смыл часть свинцовой тяжести. К столу подошел уже более-менее «живым», хотя мир всё ещё плыл перед глазами.
— Сегодня забегу днем, — пообещал я, с наслаждением отхлебывая обжигающе горячий, крепкий кофе. Горечь бодрила, разгоняя остатки сна. — Если, конечно… — осёкся я, поняв оплошность.
— Если что? — Аня тут же насторожилась, поставив кофейник со стуком. Ее глаза, обычно такие спокойные, стали жесткими, испуганными. — Что может случиться?
— Да нет же, ничего страшного! — поспешил я успокоить, мысленно костеря себя за болтливость. — Слетаем еще разок на разведку, посмотрим, где они и что делают. Потом вернемся — и будем готовиться к встрече. Как-то так. Всё по плану.
Она молча смотрела на меня, теребя край фартука. Вопрос, давно висевший в воздухе, наконец вырвался наружу, тихий и страшный:
— Как думаешь… отобьемся?
Я замер с чашкой у губ. Вопрос был сложным. Уверенность в победе… — да, она была. Но вот цену этой победы предсказать было невозможно. С оружием у нас сейчас неплохо: нарезных стволов — под сотню, столько же «обрезов» и охотничьих ружей, плюс семь пулеметов, включая пару крупнокалиберных. Для обороны станицы — сила. Но и караванщиков — тьма. Значит, будут потери. Серьезные. Кровь, боль, смерть…
— Отобьёмся, конечно, — произнёс я как можно увереннее, стараясь вложить в голос всю силу убеждения. — Не сомневайся даже. Не так страшен черт, как его малюют. У нас позиция крепкая, мужики знают, за что дерутся.
— Хотелось бы верить… — вздохнула она, и в этом вздохе было столько усталой надежды и страха, что сердце сжалось. Она достала из-под стола мой походный рюкзак, уже собранный. — Здесь мясо копченое, огурцы, кусок вчерашнего хлеба и термос с кофе. Надеюсь, голодным не будешь.
— Говорю же, ненадолго летим, — попытался я отказаться, зная, что утром есть не хочется. — Считай, полчаса туда, полчаса обратно. Может, ещё до твоего ухода в больницу вернусь. Кофе только возьму.