— Ладно, давайте поближе подъедем, — предложил старший группы, немолодой, лысый и вечно хмурый мужик из последнего УАЗа. — Может, найдем там чего… Узнаем точнее.
Преодолеть эти «поближе» — километров пять — оказалось испытанием. Солончаки, скрытые под тонкой коркой подсохшей грязи, засасывали колеса мгновенно. Застряли трижды. Каждый раз — коллективная возня с лопатами, тросами, лебедкой. УАЗ, как истинный вездеход, умудрялся застрять там, где другая машина и не поехала бы. «Ё-моё… Опять!» — стало нашим припевом. Но в итоге, грязные, запыхавшиеся, мы добрались. Я выбрался и поднялся на вершину самого большого кургана. Высокий, метров двенадцать, он казался… свежим. Земляная насыпь была плотной, камни, обрамлявшие основание, еще не успели врасти в почву. В нескольких местах виднелись провалы — признаки поздних подхоронок. Совсем недавних.
— Ну и что скажешь?' — Хмурый старший подошел ко мне, тяжело дыша. Его лицо было непроницаемо.
— А что тут сказать? — развел я руками. — Курган явно не древний. Лет сто, от силы двести. Травой порос, но не сильно. А вот эти провалы… — я ткнул ногой в ближайшее углубление. — Подхоронки. Похоже, прошлого лета или осени. Совсем свежие.
— Так давай выроем, да глянем, — предложил он просто, как о копке картошки. — За одно и посмотрим в живую на этих… кто тут лежит. Скифов что ли?
Мысль была кощунственной. Но и… заманчивой. Хуже уже не будет. Один взгляд. И закопаем.
Сбегали за лопатами. Взялись за дело у провала. Земля была твердой, спрессованной. Работали по очереди. Вскоре лопата одного из казаков звякнула о что-то твердое. Все замерли. Осторожно разгребая землю руками, мы открыли погребальную камеру. В деревянной колоде, обитой берестой, лежал воин.
Невысокий и крепко сбитый. Лицо европейского типа, но скуластое. Небольшая, аккуратная бородка. На нем были кожаные доспехи, обшитые мелкими железными пластинками, словно чешуя. На голове — круглый шлем с наносником, напоминающий мотоциклетный. В сложенных на груди руках он сжимал рукоять короткого меча — акинака. Он выглядел так, словно умер недавно. Лишь темный, почти черный цвет кожи — единственный признак разложения, выдавал захоронение. Промерзшая земля или особые обряды — кто знает. Запах стоял тяжелый, землистый, но не тленный.
— А что это у него, меч что ли? — присел на корточки Человек-Обезьяна. Он брезгливо стряхнул землю с руки воина и попытался разжать закостеневшие пальцы. — Ого, как вцепился!
Пальцы не поддавались. Сухожилия и мышцы словно окаменели.
— Да брось ты! — зашипел на него один из казаков. — Святотатство! Заройте его, и поехали!