«Ну все, хватит базара. Тормознем тут. Пожрем нормально, обсудим без истерик. Конец связи.»
Эфир снова заполнило шипение. Профессор пощелкал переключателями, покрутил ручки настройки, но поймать больше ничего внятного не удалось. Он откинулся на спинку складного стула, снял очки и протер переносицу, выглядев изможденным, но довольным.
— Пока всё. Все их рабочие каналы на записи. Теперь ждем продолжения. Расшифровка в фоновом режиме работает.
Ждать. По хорошему, о том, что станицу уже «прощупали», надо срочно сообщить в штаб. Они, конечно, готовы, но предупрежден — значит вооружен вдвойне.
— Ждать это хорошо, — Леонид словно прочитал мои мысли. Он стоял, опираясь на палку, и смотрел в сторону холмов. — А со штабом связь есть? Предупредить бы их.
— Могу попробовать, — ответил профессор, натягивая очки. — Но без крайней нужды не рискнул бы. Мало ли какое оборудование у них? Вдруг пеленгуют наши передачи?
— Да какое у них оборудование? — фыркнул Леонид. — Откуда? Ты по их разговору не понял? Обыкновенные мародеры, дорвавшиеся до пушек. С чего бы им эфир слушать? Они уверены, что тут одни бараны.
Я тоже сомневался. Привыкшие к безнаказанности и легким победам над неорганизованными группами или туземцами, вряд ли они стали бы тратить силы на прослушку «колхозников». Разве что осторожный Сухарь настоял бы на этом?
— Попробуй, — поддержал я Леонида. — Надо предупредить. Гости уже на пороге.
— Погодите, не все сразу! — профессор отмахнулся. — Сначала надо стабилизировать работу дешифратора. Притащите-ка мне коробку с красным крестом на крышке. Там стабилизаторы и дополнительные фильтры.
— Как скажешь, главнокомандующий, — я покорно залез в самолет, нашел в груде ящиков нужный, помеченный аккуратно нарисованным маркером красным крестом, и вытащил его. Тяжелый. — Куда ставить?
— Пока тут, — профессор махнул рукой куда-то к своим ногам, не отрываясь от экрана ноутбука, где бежали строки непонятных цифр. — Дойду до нее.
— Как знаешь, — я поставил коробку на землю рядом с другими, снял с себя липкую от пота футболку, и отойдя в густую тень под крылом самолета, с наслаждением растянулся на жесткой, колючей траве. Усталость навалилась внезапно. Мысли путались: Олег, минометы, Сухарь, станица… Постепенно шум в голове стих, уступая место монотонному стрекоту кузнечиков и лёгкому шелесту ветра в траве. Тепло земли и тень убаюкивали. Я задремал, погрузившись в тревожную полудрему, и проснулся лишь тогда, когда из динамиков вновь прорвались четкие, напряженные голоса.
«Малой, Малой, ответь Сухарю, прием!» — голос Сухаря звучал настойчиво, почти требовательно. Повторил вызов трижды, прежде чем в эфире, сквозь легкое шипение, отозвался тихий, сдавленный голос: