В общем, спорить никто не стал. Даже Обезьяна, хоть и скалился, как бешеный пёс, промолчал. Желающих месить грязь ради сомнительной пользы не нашлось. Мы постояли еще немного на вершине самого высокого кургана, вглядываясь в бескрайнюю, сырую степь на месте бывшего города. Ничего. Только ветер гулял среди древних могил. Потом развернулись и покатили обратно. Не по своим следам, а напрямик, надеясь сэкономить время. Не вышло. Застряли каждый по нескольку раз. В село въехали уже в кромешной темноте, грязные, усталые и злые как черти.
Но главе, Сергею Алексеевичу, поздний час не помешал. Выслушав наш сбивчивый доклад про курганы, подхоронку и мумию воина, он немедленно объявил общий сбор совета. В актовом зале клуба, при тусклом свете керосиновых ламп и свечей, собрались все, кто имел хоть какое-то отношение к управлению поселком.
Собственно, вопрос на повестке дня (точнее, ночи) был один: Скифы.
Но этот один вопрос мгновенно вылился в лавину других, страшных и неразрешимых:
Что мы будем делать, когда они вернутся на летние кочевья? Через месяц? Два?
Возможно ли с ними вообще договориться? Или они видят в нас только добычу?
Как противостоять тысячам конных лучников? Нашими карабинами и УАЗами?
На каком языке они говорят?
Что нам вообще известно о времени, в которое мы провалились?
Хватит ли нам пороха? Лекарств? Еды, если придется отсиживаться в осаде?
Как укрепить поселок? Рвы? Частокол? Палисады?
Вопросов, страхов, криков и споров было столько, что атмосфера стала невыносимой. Дышать было нечем. Мы с Андреем переглянулись. Без слов поняли друг друга. Топтание на месте. Тихонько, стараясь не привлекать внимания, мы прикрыли за собой тяжелую дверь актового зала и вышли в прохладный, пахнущий сыростью коридор. Гул голосов остался за спиной.
Уходить было легко. Мы валились с ног от усталости. Дел дома — гора, да и выспаться отчаянно хотелось. Хорошо хоть старшие дети — мой шестнадцатилетний сын и такой же сын Андрея — уже настоящие мужики. На них легла львиная доля мужской работы по дому: дрова, вода, поддержание в порядке генератора и прочей техники, охрана дома, пока нас нет.
— Ты знаешь, наши химики наконец-то освоили производство настоящего пороха, — сообщила Анна, пока я, стеная, скидывал промокшие, облепленные грязью штаны в прихожей. От меня пахло болотом, потом и машинным маслом.
— Так они ведь уже делали его? — уточнил я, пытаясь отодрать прилипший к штанине ком глины.
— Делали. Но это был черный порох. А сегодня отдали на испытания первую партию бездымного.
— Ну да… — я выпрямился, ощущая прилив странной надежды. — Это… это серьезно. Очень пригодится.