Я сразу представил расставленные вдоль колючей проволоки импровизированные пушки, стреляющие картечью. Грохот. Дым. И разбегающихся во все стороны скифских всадников. Ведь теперь, когда порох можно делать самим, отпадала нужда в жесточайшей экономии патронов. Можно было думать масштабнее. Гораздо масштабнее.
Ну а что? Сколхозить небольшую пушку-фальконет, по типу тех, что использовали в XVII–XVIII веках, — по силам даже мне с Андреем. Тем более материалов — хоть отбавляй. Толстостенные трубы, стальные болванки… Естественно, на что-то серьезное я не замахивался, но что-нибудь мобильное, на лафете, стреляющее на 200–300 метров картечью или самодельными бомбочками… Почему нет? Взрывпакеты для дикарей (а в этом времени дикие все) — не столько для физического уничтожения, сколько для устрашения. Грохот и огонь могли посеять панику среди суеверных кочевников.
— Как прокатились, кстати? — Аня поправляла висящую над столом 12-вольтовую автомобильную лампочку, подключенную к аккумулятору. Ее свет, тусклый, но такой родной после свечей, казался чудом.
Я, стараясь не сгущать краски, пересказал события дня: курганы, раскопки, мумию воина, наглого Обезьяну с акинаком, спор и тяжелую дорогу назад.
— Вот как-то так.
— Прикольно, — отозвалась она, помолчав.
— А тот скиф… которого вы раскопали… Он во что одет был? В ее голосе прозвучал профессиональный интерес.
— В доспехах… кожаных, вроде, с железными бляшками. Штаны темные, куртка… Тканевая, наверное. А может, тоже кожа. — я пожал плечами, пытаясь вспомнить детали сквозь усталость и стресс. — Я как-то не разглядывал… Акинак неплохой был, длинный, не такой короткий, как в учебниках рисуют. Почти меч.
— Ясно. Но это всё понятно, — кивнула Аня. — Помнишь там, в Аркаиме, в реконструированном кургане, мы видели вождей. Погребение знатное. Богатое. А здесь — простой воин. Вот тебе и разная одежда, и снаряжение. Акинак не прихватил случаем? На память? — в ее глазах мелькнул огонек.
— Нет, — честно ответил я. — Хотел поначалу… Только это ж не археология получится, а мародерство чистой воды. Один мужик взял — ты его должна знать, такой… на обезьяну похож. Мелкий, злой, противный как крыса.
— Ты уж определись, обезьяна или крыса? — усмехнулась супруга, ставя на стол миску с дымящейся картошкой.
— Да хрен его знает! — махнул я рукой. — Тип очень неприятный. Противный.
Обычно не сужу по внешности, но тут… было в нём что-то глубинное, гадкое. Будь возможность нагадить ему незаметно — сделал бы не задумываясь.
— Я поняла, про кого ты, — кивнула Аня. — Муж продавщицы из магазина на автобусной остановке.