— Проверь, что в машине! — бросил я подбежавшему, тяжело дышащему Василичу. Сам поднял выпавший из руки мертвеца фонарик. Луч, дрожащий в моей руке, выхватил из темноты кровавые брызги на броне. Посветил внутрь люка механика-водителя. Тучный мужик в черном комбинезоне лежал без движения, зажатый между сиденьем и педалями.
Свесившись внутрь тесного отсека, я попытался ухватить его за куртку и вытащить. Не тут-то было. Мужик был тяжелым, как мешок с песком. Ждать Василича не стал — время поджимало. Кое-как протиснувшись в узкий люк сам, упёрся ногами, приподнял безжизненное тело и, дрожа от натуги, выпихнул его наружу, в ночь. На липкую кровь на рукавах, на тошнотворный запах вывороченных мозгов, внимания уже не обращал. Не до того. Сейчас главное — уехать отсюда, пока эхо выстрелов не привлекло кого-нибудь. Вероятность, что бандиты слышали их в общей какофонии ночного боя, конечно, минимальна, но лишний раз судьбу испытывать не стоило.
Усевшись на второе, командирское сиденье, я осмотрелся, переводя дух. Кабина была тесной, пропахшей машинным маслом, потом и теперь еще — свежей кровью. Мотор работал ровно, стрелки на потрескавшемся приборном щитке показывали зарядку аккумуляторов и давление масла. В кабине, со стороны водителя, кроме железной, помятой кружки на липком от грязи полу да промасленной ветоши под сиденьем, ничего не было. Кресло подо мной было жестким, неудобным, с невысокой спинкой и коротким основанием, на котором я сидел, как на табуретке.
Переключил внимание на башню с пулеметом, нависавшую почти над головой. Лента заправлена, патроны блестят тускло в свете приборов. В нише сбоку лежало несколько тяжелых, обитых жестью коробов. Пихнул ногой ближайший — полный. ПКТ — пулемет Калашникова танковый. Таким калибром ещё прадеды в гражданскую стреляли, здесь тоже самый распространенный боеприпас. Тронул рычаги поворота башни — работают, электропривод живой, и это радует. По обзору непонятно, на улице темно и ничего не видно, но должно быть вполне приемлемо.
По броне корпуса кто-то громко постучал.
— Я это! — в проём люка механика-водителя протиснулась голова Василича. — На, прими!
Протянул руки. Он сунул мне небольшую, но удивительно тяжелую брезентовую сумку и пару калашей. Один — обычный АКМ, второй — укороченный, АКС-74У, да еще и с подствольным гранатометом. Ценная добыча.
Спустившись в кресло механика-водителя, Василич поморщился от запаха и вида кабины, схватил ту самую промасленную тряпку и торопливо, с остервенением, стал стирать перепачканные кровью рычаги управления, рукоятки.