Профессор спорить не стал. То ли не услышал за гудением аппаратуры, то ли проникся суровой логикой военного времени. Да и вообще, до самого начала никто не произнёс ни слова. Получи мы приказ прорваться к своим через позиции бандитов, возможно, было бы легче морально — ясная цель. Но приказ был иным — оставаться здесь. Василич, как всегда, был прав: надо исполнять. Да и как бы там ни было, мы же не голышом. Пусть мотолыга и не танк, но всяко лучше, чем на том же «уазике».
Время коротали по-разному, заглушая внутреннюю дрожь действием. Я занялся пулемётом: разложил короба, приготовил ленты — обычную и трассирующую, еще раз проверил механизм подачи. Леонид нянчился с автоматами, протирая их, меняя магазины, прикидывая на вес гранаты для подствольника. Василич задумчиво сидел, уставившись в одну точку пустого пространства перед собой, его пальцы нервно перебирали край куртки. Дядя Саша методично, с каким-то странным спокойствием, протирал запылившиеся смотровые приборы и стекла перископов сухой тряпкой, что-то тихонько бормоча себе под нос. Говорить не хотелось. Да и не о чем. Впереди был бой, и все понимали, что шансов не пережить эту ночь — предостаточно. Причем не только у нас, в этой железной коробке, но и у всех тех, кто сейчас сидел с автоматами и ружьями по ямам, окопам и разбитым окнам в станице, сжимая оружие в побелевших пальцах.
За минуту до назначенного часа стрельба почти стихла. Наступила звенящая, неестественная тишина, настолько глубокая, что я даже услышал отдаленный, безумный в этой обстановке стрекот кузнечиков где-то в поле. И сильнее запахло полынью.
Вот только продолжалось это всего мгновение. Сначала — пара коротких, нервных автоматных очередей с одной стороны улицы. В ответ — еще пара, чуть левее. Потом — опять тягостная пауза на несколько секунд. И вдруг ночь взорвалась. Стрельба вспыхнула по всей длине, от реки до самого перекрестка. Трещали автоматы, захлебывались пулеметы, гулко бухнул подствольник, и где-то совсем близко что-то громыхнуло. Внизу, на окраине, ярко вспыхнуло — загорелся сарай или стог сена. Судя по нарастающему гвалту с фланга, наши обошли по руслу реки и, зайдя с тыла, попытались оттеснить бандитов вглубь улицы, к центру.
Я развернул башню туда, пытаясь понять, что происходит. Но издали всё сливалось в огненную, хаотичную кашу: непрерывные вспышки выстрелов, ослепительные разрывы гранат, огненные блики на стенах, мелькающие тени бегущих людей. Крики, команды, вопли боли — всё смешалось в один жуткий рев.
Мы стояли метрах в трёхстах позади чужих позиций, замершие в своей промоине. И ждали. Ждали приказа.