Ледяной комок сжался в груди. Мы переглянулись — и без слов рванули обратно, к нашему УАЗику. Сердце колотилось, как бешеное.
Мы ведь только сегодня сменились с правого речного поста, оставив вместо себя двоих парней — не вовремя приехавших из города дачников. Ребята не паникёры, спокойные, вменяемые. Если они открыли такую пальбу — значит, повод был серьёзный. Очень серьёзный. Треск выстрелов стоял такой плотный, нарастающий, что кровь стыла в жилах. Это могло быть всё, что угодно.
Поворачивая в проулок к реке, я вывернул руль «Зямы» до упора влево. Машина, кренясь на разбитом грейдере, едва не легла на бок. Вырулил на прямую, утопил газ в пол. Кто ездил на карбюраторном, восьмидесятисильном УАЗе — поймет. Он ни черта не едет, но орет мотором и дыбится, будто вот-вот оторвется от земли. И иногда отрывается, к сожалению. Слава богу, сейчас пронесло. Мы неслись вдоль реки, фары выхватывали из темноты черные стволы деревьев, куски ржавого железа у дороги. Стрельба не стихала, хотя выстрелы стали реже.
Я лихорадочно закрутил рулем, пытаясь в свете фар разобрать, что происходит у сторожки.
Стреляли из окон небольшого сруба — бывшей недостроенной бани кого-то из местных, экспроприированной главой под нужды посёлка. Поставленный почти на самый обрыв над рекой, он идеально подходил для сторожевого поста. И сейчас его окна мигали вспышками выстрелов.
— По реке стреляют! Заезжай сзади, глуши мотор! — Андрей уже на ходу распахнул дверь, выкатился на землю и, пригнувшись, побежал к обрыву. Через секунду его карабин рявкнул, добавив свой голос в общую какофонию.
Я надавил на педаль. «Зяма» засвистел тормозами, остановившись в облаке пыли. Перегнувшись на заднее сиденье, я схватил свою двустволку. Руки дрожали. Переломил стволы — щелчок! — сунул в патронники два пулевых патрона. Закрыл. Не глуша тарахтящий мотор, достал из-под сиденья фароискатель — самодельную «фару» питавшуюся от аккумулятора. Воткнул провод в прикуриватель, протащил катушку через форточку и, пригнувшись, побежал туда, где припал к земле Андрей.
— Свети на реку! — заорал он, не отрываясь от прицела.
Я направил мощный луч фары вниз. Свет выхватил из кромешной тьмы белесый, ноздреватый лед. И по нему быстро, стремительно, какими-то длинными прыжками, двигались тени. Низкие, плотные, не собаки и не волки… что-то другое. Когда луч накрыл одну из них, она замерла на мгновение — и я увидел перекошенную морду, горящие зеленым глаза, неестественно длинные клыки. Потом тени заметались еще быстрее, пулей ринулись в темноту к противоположному берегу, и растворились в черноте леса.