— Это… — Андрей тыкнул стволом в залитую кровью шкуру, — похоже на помесь пумы с гиеной, только вот… покрупнее. И клыки… — Он покачал головой. — Откуда они здесь, блядь, взялись? Таких тварей я и в зоопарке не видел!
* * *
— Ты знаешь, о чём я сейчас подумал? — спросил я Андрея часа через два, когда мы отъезжали от места бойни. В салоне «Зямы» пахло порохом, потом и чем-то непонятным, въевшимся в одежду. За спиной оставались огни машин, силуэты людей у сруба, тихие разговоры и тяжелое чувство невосполнимой потери.
— О чём? — Андрей смотрел в темное окно, лицо его было усталым и потухшим.
— О том, что решетки на окна надо ставить. Срочно. Или вообще окна наглухо чем-то закрывать. Досками. Кирпичом. Чем угодно. — Картина из сруба с выбитыми окнами и тем, что там было, стояла перед глазами.
— Ну, не зря в старых избах ставни были, — ответил он без особого энтузиазма. — Дубовые, с железными накладками. Хоть и деревянная, но защита. Только вот… где ты сейчас столько прута найдешь?
— Не знаю… — признался я. — Но что-то делать надо. Прикинь, такая хрень ночью в окно вломится? Пока проснешься… Это ж всё, каюк. — Я сглотнул. Мысль о том, что могло случиться, окажись мы сегодня на том посту, была слишком реальной, слишком страшной.
Судя по обрывкам разговоров и тому, что успели понять, береговой пост изначально был обречён. Проникнув в сруб через окна, хищники не оставили ребятам никакого шанса, а тревогу подняли позже, когда звери уже уходили. Они почему-то сразу не ушли, а остались под обрывом, где и были замечены бдительным Никитой Петровичем.
Несколько тварей остались лежать на льду. Еще больше, судя по кровавым мазкам и следам, ушли подранками в лес за рекой. Сколько их было изначально? Следов на льду — тьма, спутанных, налезающих друг на друга. Десяток? Больше? Гадать было бесполезно.
Высадив Андрея у его дома, я загнал «Зяму» в свой двор, заглушил мотор. Стало тихо. Закрыл глаза, пытаясь осмыслить этот бесконечный, проклятый день. Перед глазами плясали образы: примятая трава на поляне, темный лес, клыкастые морды на льду, выбитые окна сруба… и то, что было внутри.
В последнее время я жил как заводной: дежурства, возня с печкой, починка забора, бесконечные «пожарные» задания по поселку. Засыпал, едва коснувшись головой подушки. Но сегодня наверняка не усну. Всегда считал себя фаталистом, мол, чему быть — того не миновать. А сейчас вдруг с ледяной ясностью понял: окажись на дежурстве мы с Андреем вместо тех парней — и нас сейчас собирали бы по кускам в мешки. Ребят жалко до боли. Но сквозь жалость пробивалось дикое, животное облегчение:пронесло . И тут же — леденящий душу холодок: это лишь отсрочка.