— Химия какая-то… — Петрович пожал плечами. — То ли удобрения, то ли отрава для жуков… Я не вникал. Сказали — вези. Везу.
— Так на тележке? Два мешочка ведь? — прищурился Леонид.
— Ну… там почти два… Чуть больше… — Петрович избегал взгляда.
Леонид усмехнулся:
— К нам-то хоть поместятся? Второй рейс делать не придется?
— Не придется, — улыбнулся Петрович. — Наверное…
Он скромничал. Нас загрузили по полной. Двадцать вонючих, пылящих мешков с какой-то едкой сыпучей дрянью. И выгружать пришлось самим, под недовольные взгляды принимающего кладовщика, который явно считал, что мы отнимаем его драгоценное время. Но жаловаться? На что? Вся эта суета — цена нашего выживания. Каждая картофелина, каждый колосок — будущий хлеб. Если, конечно, жуки, засуха или еще какая напасть не погубят урожай. И если те, кто разгромил аул, не придут сюда…
Мысль о магазинах — этих крохотных островках прежнего изобилия — всегда навевала грусть. Девять лавочек, разбросанных по селу. Их товары — зубная паста, мыло, соль, спички, свечи, бритвы, ручки — в одночасье стали бесценным сокровищем. И лишь двое хозяев — армяне с их магазинчиком и владельцы «Удачи» — по-мудрому отдали свои запасы на общак без споров. Остальные… Остальные решили припрятать «богатство». Как будто не понимали, что мир рухнул. Что чистая зубастая улыбка или гладко выбритая щека не накормят и не спасут. Они превратились в изгоев. И одна из них, скандальная хозяйка двух лавчонок, вскоре потеряла всё в «случайном» пожаре. Случайность? Вряд ли. Выживание ожесточало.
Разгрузив последний мешок и получив от кладовщика скупую расписку, мы с облегчением выдохнули и покатили на северный пост. Опаздывали.
— Давай-ка поаккуратней… — Леонид вцепился в поручень, когда «Зяма» грохнулся в очередную яму, скрытую высокой травой. Дверь едва не распахнулась. — Я ж не дрова!
— Ага… — буркнул я, переключаясь с третьей на вторую. Двигатель взревел. — Не дрова. Поэтому не ной… — Я вел машину напрямик, по полю. Объезд по убитой дороге отнял бы лишнее время. Периметр, который мы так старательно строили — ров, вал, два ряда колючки — выглядел жалкой пародией на защиту. «Дендро-фекальное сооружение», как мрачно шутил Леонид. Из говна и палок. Оно могло задержать разве что пьяного соседа или обезумевшую козу. Не армию мутантов и не людей на машинах. Топливо, которое мы жгли тоннами, таяло на глазах. Мой «Зяма» теперь щеголял карбюратором от «восьмерки» — экономил бензин, но и ехал соответственно. Надежды на спирт как топливо пока не оправдывались. Зато пороха… Пороха было запасено столько, что хватило бы на маленькую войну. Пара жестяных банок с моим «секретным запасом» гремела под сиденьем, еще несколько «взрывпакетов» лежали в ящике. Против зверья — вещь. Бросил, бабах — и бежать. Они пока не привыкли. Скифы… Скифы не появлялись. Никак. Эта неизвестность глодала сильнее волков. Ведь мы как думали, — придут они, попробуют на зуб, обожгутся, и будут настраивать торговые отношения, тем более что предложить им уже было чего.