Он посмотрел на ее удаляющуюся фигуру: голова чуть повернута в сторону, пока она заплетала волосы в косу на одно плечо, что позволяло мельком разглядеть ее лицо. Он мог бы поклясться, что ее взгляд то и дело возвращался к нему, хотя расценить эту эмоцию он не мог. Это была… вина? Или что-то еще? Она вела себя так, будто сам вид Седрика причиняет ей боль.
Он не понимал. Если кто и был виноват, так это он сам.
Изменник. Предатель.
Обвинения Белиена крутились в голове Седрика. Ему следовало почувствовать нечто вроде облегчения или удовлетворения — справедливости? — от знания о гибели чародея. Он был ядом для всего Испытания, сея вокруг лишь горечь и вражду еще до того, как они прошли сквозь Врата. Леона — тоже. Их поведение шло в прямой разрез с тем, чего явно ждал Арбитр от своих чемпионов. Раз за разом они доказывали, что стали пятном на репутации человечества. Мысль о том, что кто-то из них может завладеть короной, была в лучшем случае унизительной, в худшем — пугающей.
И это еще до того, как обезумевший от жажды крови Белиен попытался испепелить Седрика на месте.
Но Седрик ощущал лишь тянущую тяжесть у сердца. Он не мог выбросить эти обвинения из головы. Неужели он предатель своего народа? Неужели таким станет его наследие? Он остался единственным живым чемпионом-человеком. И добрался сюда лишь потому, что раз за разом арканийцы были готовы перешагнуть через гордость и личную выгоду, чтобы помочь ему.
Седрик никогда не чувствовал себя таким ничтожным. Даже сейчас он был уверен, что жив лишь благодаря их усилиям.
Он провел ладонью по повязке на груди — там, куда пришелся удар магии крови Белиена. Как он вообще выжил? Он чувствовал, как разряд пробил доспехи, чувствовал эту острую, пронзающую боль в груди. Он был убежден, что единственное место, где он мог очнуться после такого удара — Потусторонний мир.
Зефир все еще суетилась за его спиной, и Седрик поморщился, когда она приподняла повязку на его голове, чтобы нанести дурно пахнущий бальзам. Учитывая усилия ее самой и четверки фейри, наделенных даром исцеления, Седрик понимал: его ранения должны были быть поистине тяжелыми, раз он до сих пор испытывал такую боль.
Он вздохнул, мысленно ругая себя. Он размяк, слишком привык к удобству и комфорту магического исцеления. Нос сморщился, а губы сжались, когда Зефир начала втирать вонючий бальзам в рану на груди, его голова пошла кругом от вони.
Певучий смех коснулся уха Седрика. Точно магнитом, его взгляд притянуло к источнику.
Он думал, что Элирия уже присоединилась к остальным чемпионам у костра. Вместо этого она снова подошла к Седрику с небольшим свертком в руках.