— Я и так прожила достаточно на две жизни вперед. Я приняла свою судьбу в ту самую секунду, когда решила пойти за Кит сквозь Врата. Но ты… ты заслуживаешь то «после».
— «После» всегда было для меня лишь мечтой. Но для тебя оно не должно ею оставаться.
Они стояли так, застывшие, и тяжесть этого невозможного выбора давила им на плечи.
— Это то, для чего я создан, — произнес Седрик. — Это единственное, в чем есть смысл.
Элирия издала тихий, сломанный звук, и Седрик понял, что победил. Ему стало интересно, слышит ли она, как от этого звука рушится его сердце.
— Ты ошибаешься, — прошептала она. — Ни в чем из этого нет смысла без тебя.
Слова отозвались в его крови точно наихудшая из молитв. Если они продолжат в том же духе, он потеряет решимость. Дрогнет. И они потерпят поражение.
«Еще только один взгляд», — подумал он, всматриваясь в ее пылающие зеленые глаза, в огонь, горящий там — совершенно иной, чем тот, что тлел у него в груди. Он впитывал то, как северное сияние озаряет ее волосы, переливающиеся цвета подсвечивают каждую прядь, заставляя их сиять — фиолетовым, серебряным, зеленым и золотым.
Он смотрел на нее и видел ее. Ее. Не воительницу, не Призрака. Не подругу, не союзницу, не сестру и не скорбящую бывшую возлюбленную. Просто её. И он знал, что все, о чем он думал, все, чему его учили, вся тяжесть, которую он нес с самого детства — все это неправда, не истина.
Вот это. Вот это было настоящим.
Лорд Черч так сильно ошибался на ее счет. Насчет них всех. И если он ошибался в этом, в чем еще он был неправ?
Пальцы Седрика скользнули по кончику растрепанной косы Элирии, зажимая барвинковые пряди между костяшкой и подушечкой большого пальца. Ее миндальный аромат заполнил его ноздри, и это отозвалось ударом прямо под дых. Он знал с первой же секунды, когда увидел ее, с того самого мига, когда запах сахара и яда проник в его чувства — она станет его погибелью.
Вот только все вышло совсем не так, как он себе представлял.
«Всего один взгляд», — твердил он себе. Этого будет мало. Этого всегда будет мало. Но если не сейчас, то когда?
А потому, не давая себе времени усомниться, потерять мужество или подумать об этом хотя бы еще одну секунду, Седрик подался вперед и накрыл ее губы своими.
Он целует меня.
Его губы на моих губах — он пленяет меня, приковывает к месту. Сначала мягко — несмело, нежно.
А затем наши губы сливаются с отчаянной страстью — в жажде. Это столкновение ярости, печали, сожаления и желания.
Невероятного желания.
Я бегала от желания — истинного желания — целых двадцать пять лет. А до того годы и годы жила за глухими, неприступными стенами. Я высекала двери для Эвандера и Кит. Окна для своей семьи. Но они были крошечными, контролируемыми, и я всегда сама решала, останутся ли они открытыми или закроются наглухо.