— Шлюха.
Более великодушная женщина могла бы пропустить оскорбление мимо ушей, но Элирия устала. Она только что пережила ощущение, как ее собственная кожа плавилась под пыточным прикосновением Рейфа. Ее магия иссякла. Ее терпение исчерпалось.
И все же Элирия попыталась. И когда оскорбление повторилось, когда слово резануло по ушам, острое, как нож, она сделала глубокий, успокаивающий вдох.
Затем еще один.
Все было тщетно.
Потому что вот оно.
Тьма. Тень внутри нее.
Живая.
Пытка Рейфа пробудила ее, и теперь она искала. Выла. Умоляла выпустить ее наружу.
И Элирия не знала, как ее остановить.
Поэтому она сделала то, что сделала бы любая благоразумная женщина.
Она замахнулась и съездила Тарин, присягнувшему члену городской стражи, прямо по физиономии.
Остальная часть отряда капитана Зарика навалилась на нее — как она и предвидела. Стража сбила ее с ног, прижав к полу — как она и предвидела.
И когда один из них ударил ее по затылку дубинкой, и не один, не два, а три раза, прежде чем сознание окончательно покинуло ее, Элирия улыбнулась.
Золотые глаза возникали на самых задворках сознания Элирии, сияя сквозь туман, словно далекие звёзды. Они звали её — такие родные и одновременно чужие. Сон, за который она изо всех сил пыталась уцепиться, выскальзывал сквозь пальцы, как вода.
Эвандер.
Элирия резко распахнула глаза.
Голова разрывалась от глухой, пульсирующей боли, отдававшей во всё тело и эхом пульсируя в костях. Неизвестно, что стало причиной: недавняя травма, избыток израсходованной магии или то огромное количество сидра, которое она глушила до начала драки. Скорее всего, сыграло всё вместе.
Удары становились громче. Каждый новый стук вышибал из памяти остатки сновидений, пока череп трещал в такт металлическому лязгу поблизости. Кто-то лупил по решётке её камеры.
Кто-то явно жаждал быстрой смерти.
Элирия застонала и перевернулась на спину. Всё тело ломило от жесткого каменного пола. В камеру она попадала не впервые. Чёрт возьми, скорее всего, именно в этой она уже сидела! Поежившись, она заставила себя не думать о том, чем покрыты эти плиты, кто лежал здесь до нее и чем занимался. Не думать о том, сколько времени её лицо пролежало на липкой и одновременно склизкой поверхности. И уж тем более не думать об этом жутком запахе.
Она снова зажмурилась, пытаясь вернуться в глубины своего разума — к видениям с Эвандером, нахлынувшим на неё дважды. Ей хотелось бесконечно всматриваться в эти сияющие глаза, чувствовать под пальцами его загорелую кожу, смотреть, как мерцают его черные с золотом крылья, пока он склоняется над ней. Сколько ночей она искала утешения на дне бутылки, надеясь именно на это? Сколько раз пьяной молилась, чтобы увидеть его снова, хотя бы призраком? Почему же эта благодать снизошла на неё только сейчас?