— Не трать на него силы, красотка, — окликнул ее Сайрен из другого конца комнаты. — Хотя не скажу, что не насладился бы зрелищем. — Он снова подмигнул Элирии, и та лишь изогнула бровь. Она начинала подозревать, что это его фирменный жест.
— А парень прав, — вмешалась Кит. — Тот факт, что мы можем драться друг с другом, не означает, что должны. Особенно когда Испытания сами с радостью делают за нас всю грязную работу.
Элирия уже готовила очередную колкость для Белиена, когда миниатюрная зеленая ручка коснулась ее предплечья.
— Все в порядке, Элирия, — взмолилась Зефир. — Пожалуйста, не связывайся с ним из-за меня. Я в норме.
Белиен фыркнул, словно одержал победу, и уселся обратно с самодовольной ухмылкой. Олден хихикнул, и Элирия готова была поклясться, что услышала, как Святой пробормотал сквозь зубы что-то похожее на«дерьмо травницы» .
Она не знала этого выражения, но по тому, как еще сильнее поникла Зефир, стало ясно: оно было столь же мерзким, как и оскорбление Белиена.
Зефир спешно захлопнула баночку и протянула ее Элирии:
— Каждый вечер перед сном, — напомнила она тихим голосом.
Ярость зарылась еще глубже в грудь Элирии. Но Зефир попросила отступить, не желая устраивать сцену. И потому вместо того, чтобы выплеснуть свой гнев на расистов, которые это заслужили, исполненный ярости взгляд Элирии отыскал кое-кого другого.
Седрик изо всех сил старался оставаться незаметным, наблюдая за происходящим в зале. У него не было ни малейшего желания ввязываться в перепалки и петушиные бои, в которых увязли остальные чемпионы, и уж тем более в то, чем занималась Элирия. После позорного зрелища на арене Седрику хотелось держаться от воительницы-фейри подальше.
Так почему же его взгляд раз за разом возвращался к месту, где сидели она и Кит? И почему что-то скручивалось в животе при виде того, как Зефир исцеляет глубокий порез на спине Призрака?
Видя, как Элирия сражалась на арене, как танцевала вокруг дракона, Седрик окончательно понял, как она заработала свое прозвище и насколько заслуженно.И это без магии. Седрика пробирала дрожь от мысли о том, каково столкнуться с Призраком в бою при полной силе. Он надеялся, что ему никогда не придется этого узнать.
И все же по непонятной причине ему одновременно казалось, что он этого хочет?
Осознание, ну или, по крайней мере, заявления, что фигура, которую он считал виновником гибели своих родителей, была далеко не тем монстром, каким он её рисовал, невероятно взрывало ему мозг.
Большую часть жизни он вынашивал лютую ненависть к Призраку. Это имя въелось в его память так же глубоко, как собственное. Сколько он себя помнил, оно подталкивало его к жажде мести арканийцам. Мести, которую он рассчитывал совершить, пройдя Испытания и завоевав корону для своего народа.